Книга Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника, страница 43 – Диана Фурсова

— Потому что они лгали, — сказал Кайран.

Никто не ответил.

Младенец перестал смеяться и зевнул так широко и сердито, что Марина почти рассмеялась сама. Свет начал стихать, уходя обратно в линии метки. Но теперь чёрный знак уже не казался прежним. В нём остался едва заметный тёплый отлив, как уголь под слоем пепла.

Кайран осторожно передал ребёнка Марине.

На этот раз не потому, что не хотел держать. А потому, что понял: пока младенец тянется к ней, ему лучше у неё.

Это тоже было поступком.

Маленьким. Важным.

— Все, кто видел это, останутся здесь, — сказал князь, поворачиваясь к людям. — Никто не выходит во двор и не рассказывает увиденное до моего приказа.

Тила побледнела.

Лесса прижала ребёнка к себе.

Нэра распрямилась.

— Мой князь, слухи всё равно выйдут.

— Не должны.

— Простите, но должны, — вмешалась Марина.

Кайран резко посмотрел на неё.

— Вы понимаете, что если Вартис узнает…

— Он узнает. Если не через час, то к вечеру. В доме слишком много людей, слишком много глаз, слишком много страха. Если мы попытаемся запереть правду, она выйдет чужими словами. И тогда они скажут, что метка вспыхнула дурным светом, что ребёнок угрожал, что я что-то сделала, что вы потеряли власть. Они всё равно расскажут. Лучше пусть люди услышат простое: младенец рассмеялся, и Дом первого огня стал теплее.

— Это не простое.

— Зато правдивое.

Кайран молчал. Его лицо оставалось жёстким, но Марина уже научилась видеть разницу между его холодностью и тем состоянием, когда он думал быстрее, чем говорил.

— Если слух разойдётся, Совет потребует ребёнка в родовой зал, — сказал он.

— А если не разойдётся, Совет всё равно потребует ребёнка, только мы будем выглядеть так, будто что-то скрываем.

Грета поднялась с колен и поддержала Марину:

— Она права, мой князь. Первый огонь нельзя прятать как воровскую свечу. Это только усилит тех, кто хочет назвать его опасным.

Дарен у двери тихо сказал:

— Люди за воротами уже видели свет в окнах.

Кайран закрыл глаза на одно мгновение.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы к обеду об этом говорил нижний двор.

Марина покачала младенца. Он снова устроился у неё на руках, совершенно равнодушный к тому, что только что стал причиной новой политической бури.

— Тогда надо опередить Вартиса, — сказала она.

— Как?

— Работой. Открываем вторую комнату. Принимаем тех, кто уже пришёл. Чиним крышу. Кладём доски. Ставим у входа правила Дома первого огня. Не устраиваем представление, не зовём Совет смотреть на младенца, не делаем из него родовое знамя. Просто продолжаем жить так, будто его смех — не повод для страха.

Кайран смотрел на неё долго.

— Вы говорите, как человек, который не понимает, насколько это изменит положение рода.

— А вы говорите, как человек, который всё ещё пытается сделать главным род, хотя смеялся младенец.

Эти слова попали в него резко.

Марина увидела по глазам.

Возможно, она перешла границу. Возможно, сказала слишком прямо, слишком больно, слишком при людях. Но после золотого света в комнате ей стало окончательно ясно: если все снова начнут обсуждать ребёнка как знак, наследника, угрозу, ключ к власти или основание для нового Совета, они сделают с ним то же, что уже сделали с Элиарой. Превратят живого человека в функцию.

А она больше не хотела жить в доме, где людей используют вместо ответов.