Книга Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника, страница 40 – Диана Фурсова

— У нас нехватка не ткани, миледи, — сказала она, аккуратно проводя углём по дощечке. — У нас нехватка тех, кто не побежит с каждым словом в главное крыло.

— Значит, важные слова будем говорить не всем, — ответила Марина. — А простую работу пусть видят. Чем больше людей увидит, что здесь не тайный заговор, а полы, дрова, дети и мокрые рукава, тем труднее будет Вартису изображать нас угрозой.

Грета, сидевшая у очага с младенцем-наследником на руках, подняла голову.

— Вы недооцениваете старшего хранителя.

— Нет. Я просто не хочу переоценивать его настолько, чтобы самой сесть в угол и ждать удара.

На лице Греты мелькнуло уважение.

— В вас всё больше того, чего этому дому не хватало.

— Пыли? Упрямства? Недосыпа?

— Живой воли.

Марина не ответила.

Ей не хотелось думать о том, чего не хватало этому дому раньше. Потому что сразу вспоминалась Элиара — тихая, сжавшаяся, ждущая, когда кто-нибудь заметит её боль и скажет: ты тоже живая. Ей этого не сказали. Ни Кайран. Ни Совет. Ни те, кто теперь шептался у дверей Дома первого огня, поражаясь, что опальная княгиня вдруг научилась приказывать.

Марина не знала, куда исчезла настоящая Элиара. Но всё чаще ловила себя на ощущении, что живёт не вместо неё, а как будто за двоих. За себя, которая помнила мокрый асфальт и резкий свет фар. И за женщину, которую здесь успели сделать тенью при жизни.

Из боковой комнаты донёсся детский писк.

Грета осторожно поднялась, но Марина опередила её.

— Я сама.

— Вам надо поесть.

— Всем надо. Но он проснулся первым.

— Потому что он наследник, — сухо сказала Грета.

— Потому что он младенец, — поправила Марина. — Это пока важнее.

В боковой комнате было тепло. Не жарко, не душно, а именно тепло — живое, ровное, удержанное тканью на окне, плотной занавесью у двери и очагом в соседнем зале. В корзине, которую уже успели превратить в удобную временную колыбель, лежал мальчик с чёрной меткой и сердитым выражением лица.

Марина наклонилась к нему.

— Доброе утро, маленький князь без имени.

Младенец недовольно сморщил нос.

— Да, я знаю, звучит обидно. Но спорьте с родовым кругом, не со мной.

Он дёрнул ручкой, зацепил край ткани и будто возмутился ещё сильнее.

Марина осторожно взяла его на руки. Он был уже не таким ледяным и тихим, каким его принесли в первую ночь. Тело стало теплее, движения — увереннее, голос — требовательнее. В этом было главное доказательство, которое не нуждалось ни в родовых чашах, ни в громких решениях: ребёнок хотел жить.

Она вышла с ним в зал.

Там спорили о крыше.

Кайран стоял у стола вместе с управляющим и плотником. На князе была простая тёмная одежда без парадных знаков, но всё равно весь зал словно выстраивался вокруг него. Даже когда он молчал, люди держались чуть прямее. Дарен докладывал о проверке двора. Нэра требовала не просто досок, а сухих досок. Управляющий страдал лицом, но уже записывал.

— Сырые доски на крышу не пойдут, — говорила Нэра. — Их поведёт.

Плотник посмотрел на неё так, будто не ожидал услышать от служанки разумную мысль.

— Не поведёт, если положить правильно.

— А если положить неправильно, вы потом будете ловить воду в зале собственными сапогами?

Дарен кашлянул. Управляющий спрятал улыбку в воротнике.

Кайран поднял взгляд и увидел Марину с младенцем.