Книга Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника, страница 63 – Диана Фурсова

Марина заметила его с крыльца флигеля.

И увидела, как меняется его лицо.

Не сразу. Кайран привык держать себя. Привык, что удивление — роскошь, которую князю лучше не показывать. Но здесь было слишком много для холодной маски: прачки с бельём, плотники на пепелище, мальчишки с корзинами, Ярина у окна, Ролан под обгоревшей стеной, Нэра с ключами от кладовых на поясе, как с боевым знаком, Тила у комнаты наследника, старый конюх, отдающий распоряжения двум молодым стражникам так, будто всю жизнь командовал северной стеной.

Кайран смотрел не на разрушение.

На восстановление.

И, кажется, впервые понимал, что власть может выглядеть не как кольцо Совета, не как родовая печать и не как меч у пояса. Иногда власть — это когда люди приходят сами и спрашивают не «что нам велят?», а «чем помочь?».

— Они пришли без приказа, — сказал он, подходя к Марине.

— Да.

— Из города?

— Из города, конюшен, прачечной, кухни, нижних дворов. Плотники утверждают, что просто не любят плохую работу и хотят исправить крышу. Прачки говорят, что у нас всё равно никто не умеет складывать ткань правильно. Старый конюх заявил, что его лошади переживут без него полдня, а дети — нет.

Кайран слушал молча.

— Вы их позвали?

Марина покачала головой.

— Нет. Они выбрали прийти сами.

Его взгляд задержался на ней.

— Вас выбрали.

Слова прозвучали тихо, но попали точно.

Марина отвернулась к двору.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что это опасно. Для них. Для меня. Для ребёнка. Вартис уже обвиняет меня в том, что я собираю людей ради власти. Если вы начнёте повторять, что меня выбрали, он получит новый повод.

— Вартис найдёт повод в любом случае.

— Значит, не будем подавать ему красивый.

Кайран помолчал.

— Люди называют вас княгиней.

Марина резко посмотрела на него.

— Кто?

— Дарен слышал у ворот. Сначала «леди Элиара». Потом «хозяйка Дома первого огня». Теперь всё чаще — «наша княгиня».

— Я официально опальная жена, ожидающая решения о расторжении брака.

— Людей сейчас меньше волнует официально.

— А должно. Потому что именно официально завтра могут попытаться лишить ребёнка имени.

Кайран стал жёстче.

— Не позволю.

— Я знаю, что вы хотите не позволить. Это не одно и то же.

Он принял удар молча. После пожара Марина заметила: он всё чаще не спорил с её резкими словами сразу. Не потому, что стал мягким. Потому что начал слышать, где в них была не злость, а правда.

— Я уже отдал приказ о полном сопровождении на испытание, — сказал он. — Наследник не будет один ни на миг.

— Вартис будет ждать не одиночества. Он будет ждать символа.

— Что вы имеете в виду?

Марина посмотрела на обгоревший знак над входом.

— Он хочет, чтобы ребёнка вынесли к родовому пламени как обвиняемого. Чтобы все смотрели не на младенца, а на метку. Чтобы страх стал главным свидетелем. Если пламя потемнеет, люди испугаются. Если пламя погаснет, даже те, кто сегодня принёс доски, могут отшатнуться. Вартис бьёт не по телу. Он бьёт по смыслу.

Кайран смотрел на неё внимательно.

— Вы говорите как человек, который видел такие суды.

Марина едва не ответила, что видела не такие, но похожие. Без родового пламени, без драконьих меток, без Советов в каменных залах. Видела, как толпа легко верит в удобное обвинение. Как женщину заставляют оправдываться за чужие страхи. Как ребёнка сначала называют проблемой, а потом удивляются, что рядом с ним все боятся дышать свободно.