Книга Под защитой ректора, страница 144 – Мира Аллен

— Вот именно это меня и беспокоит.

Дарвен отвернулся, потому что она была права. Айя слишком часто занимала его мысли. Он слишком внимательно следил за каждым её взглядом, слишком сильно злился, когда она вспоминала Кая, и при одной мысли о ректоре внутри мгновенно поднималась тьма. Дарвен ненавидел это чувство — ревность, глупую, раздражающую, почти унизительную. Но хуже всего было другое: он видел правду слишком ясно. Айя смотрела на него иначе, чем на Кая. С Дарвеном она дралась, сопротивлялась, ненавидела. При упоминании Кая в ней появлялось что-то другое. Что-то слишком живое. И именно это било по самолюбию сильнее, чем он хотел признавать.

— После свадьбы это перестанет иметь значение, — сказала мать.

Дарвен поднял взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

Она ответила спокойно, словно речь шла о совершенно обычной формальности.

— Родовая печать завершит связь.

Холод медленно прошёл по спине.

— Ты не говорила, что собираешься использовать полную привязку.

— А ты не спрашивал.

Тишина ударила тяжело. Дарвен смотрел на неё неподвижно, а она продолжала всё тем же ровным голосом:

— После обряда её магия станет частью рода. Печать подчинит связь. Она больше не сможет уйти, не сможет ослушаться, не сможет принадлежать кому-то другому.

Слова звучали слишком привычно. Будто речь шла не о человеке, а о собственности, которую нужно закрепить за домом. Дарвен почувствовал, как внутри поднимается холодное раздражение.

— Ты говоришь так, будто она перестанет быть собой.

Мать посмотрела на него почти с удивлением.

— Именно в этом смысл.

Несколько секунд он молчал. Потом медленно произнёс:

— Что происходило с женщинами вашего рода после печати?

В комнате стало тихо. Огонь в камине дрогнул. Мать отвела взгляд первой — совсем ненадолго, но Дарвен заметил, и этого хватило. Правда ударила раньше ответа. Женщины этого рода не жили свободно. Никогда. Печать не просто связывала магию. Она ломала волю, подчиняла, привязывала к семье так глубоко, что со временем человек переставал принадлежать себе.

Перед глазами неожиданно вспыхнула Айя — злая, упрямая, живая, полная ненависти к этому дому. И внезапно стало почти невозможно представить её сломанной. Тихой. Покорной. Нет. Это уже была бы не Айя.

— Чем быстрее закончится свадьба, тем лучше, — спокойно продолжила мать. — Сейчас она ещё сопротивляется. Потом станет легче.

Контроль ощущался во всём. В коридорах стало больше слуг, некоторые двери больше не открывались без разрешения, на окнах появились новые защитные символы, а воздух в доме стал тяжелее, словно сам замок медленно сжимал вокруг Айи невидимую клетку. Именно тогда она перестала играть.

Раньше её пакости были способом выжить. Способом не сойти с ума в этом доме. Но после слов о свадьбе внутри поселилось ощущение, от которого становилось трудно дышать. Времени оставалось слишком мало. Айя чувствовала это каждой клеткой тела, и вместе со страхом росло отчаянное желание разрушить здесь всё, что только можно.

Она начала с подготовки к свадьбе. Весь замок уже жил этим. Слуги бегали по этажам с тканями и украшениями, в западном крыле готовили зал для церемонии, а мать Дарвена лично контролировала каждую деталь так, будто речь шла не о браке, а о политическом союзе.

Айю от этого тошнило. Особенно от того, как спокойно все говорили о её будущем, даже не спрашивая её саму. Будто она уже перестала быть человеком. Просто частью сделки. Поэтому первым сгорел список гостей.