Книга Интересы короны, страница 124 – Юлия Арниева

— Что же она пишет? — осведомилась леди Мельбурн без особого интереса, но с точностью интонации, которая означает: продолжайте, я слушаю внимательно.

— Что король несколько дней подряд приказывал подавать к обеду одно и то же, не понимая, что уже ел. Что разговор с ним невозможен — он начинает одно, заканчивает другим. Что врачи ходят туда-сюда, но никто не говорит вслух то, что очевидно всем.

— Очевидно, — отозвалась графиня Уэстморленд сухо, — ещё не значит допустимо к обсуждению.

— Именно поэтому мы и говорим об этом здесь, — заметила леди Чатэм.

Это был один из тех обменов репликами, в которых главное — не что сказано, а как. Никто не произнёс слова «регентство». Никто не назвал имени наследника. Но все в комнате понимали, о чём речь, и всем было неспокойно по разным причинам.

— Принц Уэльский, — начала леди Мельбурн, — в качестве регента — это отдельная история. Я знаю его слишком давно и слишком хорошо, чтобы питать иллюзии.

— Карлтон-хаус, — вздохнула леди Персиваль.

— Карлтон-хаус, долги, Мария Фицгерберт и Корнуоллис, — подтвердила леди Мельбурн. — Страна заслуживает большего. К сожалению, большего у неё нет.

В этом месте я молчала и пила чай. Говорить о принце Уэльском в присутствии женщин, каждая из которых знала его лично и имела на этот счёт выстраданное мнение, было занятием, требующим осторожности. Я слушала и откладывала в голове — не слова, а интонации. Тревогу леди Персиваль, которая была настоящей. Усталое раздражение леди Мельбурн, знавшей принца слишком хорошо. Холодную сдержанность графини, не позволявшей себе оценок, которые могли бы вернуться к ней с неудобной стороны.

— На континенте, между тем, — произнесла дама, которую я знала как леди Стэнхоуп — тётку Эстер, — дела не становятся лучше. Мир с Францией обсуждают уже несколько месяцев, но Бонапарт никогда не соглашается на условия, которые не дают ему преимущества. Амьенский договор, если его подпишут, продержится ровно столько, сколько ему понадобится, чтобы перестроить армию.

— Он ведёт себя уже не как консул, — заметила леди Чатэм. — Скорее как человек, примеряющий корону.

— Разница между ними обычно невелика, — буркнула леди Мельбурн. — Особенно во Франции.

Разговор плыл дальше — к Парламенту, к последним дебатам о земельном налоге, к новым законам об огораживании, которые гнали крестьян с земель быстрее, чем Лондон успевал их принять.

— Работные дома переполнены, — заметила леди Персиваль, размешивая сахар в чае. — Моя знакомая занимается благотворительностью в Ист-Энде и уверяет, что некоторые дети там не умеют даже написать собственного имени.

— Зато карманы выворачивают с поразительной ловкостью, — проговорила леди Мельбурн, не поднимая глаз от бокала.

По комнате прошёл тихий смешок.

— Это перестаёт быть забавным, — произнесла графиня Уэстморленд. Она поставила чашку на блюдце с коротким стуком, который у неё заменял раздражение. — Лондон растёт слишком быстро. И бедность растёт вместе с ним.

— На фабриках уже жалуются, что невозможно найти толковых мальчишек для счетов и накладных, — вставила леди Чатэм. — Один умеет считать, но пьёт. Второй трезв, но цифр не различает.

— В Пруссии этим начали заниматься ещё несколько лет назад, — заметила я, поставив чашку на стол. — Выяснилось, что человек, умеющий читать и считать, реже приносит неприятности и лучше понимает, чего от него требуют.