Книга Интересы короны, страница 126 – Юлия Арниева

— Спасибо, — сказала я.

— И беседы, которые они ведут в других компаниях, — добавила леди Уилкс, понизив голос, — не из тех, при которых я хотела бы присутствовать. Паттерсон бывает у Грэхема. Аллан, насколько мне известно, встречался с Ярмутом как минимум трижды за последние два месяца.

Я кивнула и больше не задавала вопросов.

В столовой стол был накрыт на десять персон — скромно и хорошо одновременно: белый суп с гренками, холодная запечённая курица, рыба в кисло-сладком соусе, несколько видов сыра и яблочный тарт, пахнущий корицей и подгорелым маслом так вкусно, что леди Мельбурн немедленно попросила рецепт. Разговор за столом стал легче — о модах, о недавних премьерах, о том, что зима обещает быть холодной, потому что перелётные птицы в октябре торопились как-то особенно нервно.

Я ела, слушала и думала о Форде. Завтра утром напишу ему записку — короткую и без подробностей. Сообщу, что была у Крайтонов, что слышала разговоры у стола и кого именно видела, и что для первого раза этого достаточно. Пусть решает, что с этим делать. Моё дело — сообщить.

— Катрин, — позвала леди Уилкс из-за стола, — вы совершенно ушли в себя. Леди Чатэм спрашивает, будете ли вы в Норфолке.

Я вынырнула из мыслей.

— В Норфолке?

— На охоте у Диксона, — пояснила леди Чатэм. — Мне говорили, что он приглашал вас. Барон Хэмфриз, поместье Стоукли. Это очень приятное место, я там бывала несколько лет назад. Куропатки там действительно замечательные.

Я вспомнила конверт с тиснёным охотничьим рогом.

— Приглашение я получила, — ответила я. — Буду.

— Прекрасно, — просияла леди Чатэм. — Значит, увидимся. Диксон устраивает прекрасный стол, и его кларет — это нечто совершенно особенное. Мистер Чатэм говорит, что таких подвалов нет больше нигде к северу от Темзы.

Обед подошёл к концу так же неторопливо, как начался. Дамы стали прощаться — сначала леди Персиваль, которой нужно было успеть к детям, потом леди Чатэм со своим экипажем, потом остальные, по двое и по одной. Леди Мельбурн задержалась на несколько минут, обменявшись с графиней Уэстморленд чем-то вполголоса — коротким, острым, вызвавшим у обеих сдержанную усмешку, которая бывает только у людей, очень долго знающих друг друга.

Я прощалась последней.

— Вы хорошо держались сегодня, — произнесла графиня, пока дворецкий подавал накидку. — Про школы правильно сказали.

— Благодарю вас, графиня.

— Пишите прошение. — Она повернулась и пошла обратно в гостиную. — И, леди Сандерс, — добавила она, не оборачиваясь, — вы в следующий раз можете говорить немного раньше.

Дверь за ней закрылась с едва слышным щелчком. Дворецкий проводил меня через притихший холл и безмолвно распахнул парадный вход.

Стоило тяжёлым дверям распахнуться, как в лицо ударил холодный влажный воздух. После натопленной гостиной, ноябрьская сырость ощущалась почти болезненно. Я на секунду задержалась на ступенях, натягивая перчатки и глядя, как огни уличных фонарей расплываются в пелене мелкого дождя.

Норт уже ждал у крыльца, удерживая лошадей. Козлы были накрыты промасленным холстом, с которого лениво стекала вода. Завидев меня, он спрыгнул на мостовую и распахнул дверцу экипажа.

Я устроилась в карете и, едва дверь захлопнулась, откинулась на холодные подушки. Карета качнулась, колёса заскрипели по мокрой мостовой, и Лондон медленно поплыл за запотевшим стеклом. Мысли тоже постепенно возвращались к привычному: записка Форду, семена, земля в Норфолке, прошение о школах, разговор с Финчем.