Книга Интересы короны, страница 169 – Юлия Арниева

— Какое восхитительное соседство, леди Сандерс, — Эдвард Дауман поравнялся со мной, замедляя ход. — Оказывается, меня определили сюда же. Моя дверь сразу за вашей.

Я остановилась и повернулась к нему. Дауман улыбался своей самой обезоруживающей, открытой улыбкой, в которой сквозила такая откровенная, мальчишеская невинность, что мне сразу захотелось проверить, на месте ли мои карманные часы.

— Действительно, как удачно, — отозвалась я с безупречной, ледяной любезностью.

Я одарила его мимолётным кивком и, не давая вставить ни слова, повернула медную ручку. Щёлкнул замок, отрезая коридор вместе с застывшим там Дауманом, и я скрылась в полумраке своих покоев.

Джейн, только что расставлявшая на столике фарфоровые флаконы, испуганно обернулась на стук двери и тут же присела в коротком книксене.

— Миледи, я уже приготовила ванну за ширмой, — она бросила быстрый взгляд на мой наряд. — Но вода успела немного остыть, я прикажу принести горячей.

— Давай, — я с удовольствием стянула тяжелые от сырости перчатки.

Пока горничная торопливо шуршала юбками и гремела кувшинами за дверью, созывая слуг, я подошла к высокому трюмо в простенке между окнами и оглядела свое отражение в мутноватом амальгамном стекле. На щеках все еще горел неровный румянец, а волосы у висков чуть завились от влаги.

Я устало коснулась пальцами виска, пытаясь пригладить непослушную прядь, и замерла, глядя собственному отражению прямо в глаза. Слишком много всего для одного утра. И двести тысяч талеров взятки… вест-индское лобби готово на любые деньги, лишь бы защитить свои плантации. И Дауман, так вовремя окопавшийся в моем крыле, и графиня с её одобряющим взглядом…

— Какое платье приготовить, миледи? — прервала мои мысли Джейн, замерев у платяного шкафа.

— Тёмно-лиловое, с серебряным шитьем по подолу, — ответила я. Это был идеальный оттенок, который нужен женщине, которая ничего не празднует и ни о чем не жалеет.

Пока горничная доставала шелк, я наконец справилась с неподатливыми пуговицами амазонки. Сбросив влажное, пахнущее туманом сукно, я осталась в одной сорочке и шагнула за ширму, к дымящейся ванне.

Спустя час, когда с помощью горничной были завязаны бесчисленные ленты нижнего платья, а непослушные после сырого воздуха волосы уложены в аккуратную прическу, я спустилась по главной лестнице.

В гостиной уже собиралось светское общество. Вновь прибывшие успели сменить дорожные платья на обеденные наряды и теперь неторопливо прохаживались по зале, сбиваясь в кружки и присматриваясь друг к другу перед грядущей трапезой. Воздух, прогретый огромным камином, пах сухими дровами, дорогими духами и поджаренными тостами, выставленными на малых столиках. Лорд Хэмфриз радостно перемещался между группами джентльменов, добросовестно возмещая полное отсутствие светского таланта искренним, почти детским усердием. Его супруга, леди Хэмфриз, принимала приветствия у самого очага. Она улыбалась, но в её осанке сквозило напряжение женщины, держащей в голове рассадку, меню, фарфор и сложную, негласную иерархию тридцати присутствующих аристократов.

Графиня Уэстморленд обосновалась у высокого окна. С бокалом мадеры в руке, одетая в бархатное платье, она казалась монументальной — будто явилась не из запыленной дорожной кареты, а сошла прямиком с фамильного портрета.