Книга Интересы короны, страница 38 – Юлия Арниева

— Расскажи о Лондоне, Катрин, — попросила Агнес, разливая воду по бокалам. — Ты ведь бываешь в свете?

— Бываю, — ответила я. — Несколько недель назад имела честь присутствовать на приёме у леди Джерси.

Агнес округлила глаза и замерла с графином в руке.

— У самой леди Джерси? — переспросила она почти шёпотом, словно это имя требовало особой осторожности. — Говорят, она принимает лишь тех, кого сама сочтет достойными. И что её бал — это…

— Испытание, — подсказала я. — Примерно так. Но я его выдержала.

— И кто же там был? — Агнес подалась вперёд, уже не скрывая живого любопытства.

— Графиня Уэстморленд. Леди Мельбурн. Его Высочество герцог Кларенс, — я перечисляла эти имена так ровно, будто речь шла о соседях по приходу.

Эдвард, до того молча занимавшийся бараниной, поднял голову. Агнес смотрела на меня с выражением человека, пытающегося совместить два несовместимых образа: прежнюю Катрин, тихую жену соседа-виконта, и ту Катрин, что ужинает в компании принцев крови и адмиралов.

— И каковы они в жизни? — осведомилась Агнес. — Шепчутся, что леди Мельбурн невыносимо остра на язык.

— Весьма остра, — подтвердила я. — Но при том на редкость справедлива. Это сочетание встречается нечасто.

— А платья? — не удержалась Агнес. — В Лондоне сейчас носят что-то особенное? У нас здесь всё доходит с опозданием на целый сезон, а модные журналы стоят целое состояние…

— Муслин по-прежнему в чести, — сказала я, — но теперь предпочитают более плотный, не тот прозрачный шифон, что шел два года назад. Рукава стали чуть пышнее у плеча, а линию лифа подняли ещё выше. — Я мельком взглянула на её наряд. — Твой фасон, кстати, вполне отвечает нынешним вкусам. Разве что пояс следовало бы поднять на дюйм.

Агнес просияла так, словно я вручила ей высшую награду. Эдвард же, отодвинув пустую кружку, вернул беседу в более привычное для него русло.

— Говорят, на континенте вновь неспокойно, — произнёс он. — Что слышно в столице? Скоро ли наступит конец этой распре?

— В Лондоне об этом спорят на каждом приёме, — ответила я, — и всякий раз на разный лад. Одни уверяют, что Бонапарт выдохнется к зиме. Другие полагают, что он лишь входит во вкус. Адмирал Грей, во всяком случае, смотрит в будущее без лишнего оптимизма.

Эдвард кивнул, слуги принялись убирать со стола, и разговор сам собой иссяк, уступив место негромкой домашней тишине, которая бывает после ужина, когда говорить уже не о чем, а расходиться ещё не хочется…

Как и ожидалось, соседи явились около семи вечера. Без приглашения, разумеется, в Кенте не существует понятия «слишком рано» или «не вовремя», если в округе происходит нечто, заслуживающее подробного разбора.

Визитеров было трое. Миссис Партридж — вдова в темно-лиловом, с лицом, на котором соболезнование и любопытство вели борьбу с явным перевесом последнего. Она говорила о кончине Колина искренне убеждённой, считая, что чужое несчастье требует детального обсуждения исключительно из христианской заботы о ближнем.

Рядом замерла её дочь — барышня лет двадцати с постоянно приоткрытым ртом и манерой глядеть в точку чуть выше головы собеседника. Она безмолвствовала весь визит, зато пила чай с такой пугающей сосредоточенностью, будто это было главным делом её жизни. Третьим явился мистер Хатч, сквайр из соседнего имения, пожилой и краснолицый. От его добродушного интереса не было ни вреда, ни пользы; он просто присутствовал, заполняя пространство запахом табака и сырой шерсти от своих неизменных высоких сапог.