Книга Интересы короны, страница 84 – Юлия Арниева

Дик к середине августа совершенно поправился. Шов, наложенный мной в ту страшную ночь, зажил ровной розовой полосой. А благодаря Мэри, которая взяла на себя его обучение с упорством терьера, гоняющего крысу, Дик научился сносно разбирать написанное. Он по-прежнему читал по складам, шевелил губами и краснел, когда натыкался на длинное слово, но уже мог разобрать адрес на конверте и прочесть короткую записку без посторонней помощи. Писать пока не брался — утверждал, что пальцы у него «для пера не приспособлены», и, судя по тому, как он держал гусиное перо, это было близко к истине.

Секретаря Финч нанял, но не ту девушку, на которую я указала ему. Девушка, подавшая объявление в «Морнинг Пост», не ответила на его записку ни через три дня, ни через неделю. Финч, озадаченный молчанием, съездил по указанному в газете адресу в Степни и вернулся озадаченный ещё сильнее: хозяйка меблированной комнаты сообщила, что жиличка съехала неделю назад, не оставив никакого нового адреса и не забрав даже собственной шали, висевшей на гвозде у двери.

— Исчезла, миледи, — развёл руками Финч, возвращая мне «Морнинг Пост» с обведённым красным объявлением. — Хозяйка говорит, что девушка была молчаливая, плату вносила исправно, по вечерам писала какие-то бумаги. А однажды утром вышла и не вернулась. Вещи оставила, кроме самых необходимых. Хозяйка уже успела и рассердиться, и испугаться, и перепродать её пяльцы соседке.

Я долго смотрела на обведённое объявление, пока Финч неловко переминался у двери. Что-то в этой истории мне не нравилось. Молодая женщина, достаточно образованная, чтобы подавать объявление в столичную газету, и достаточно одинокая, чтобы снимать комнату в Степни, не исчезает просто так. Либо она нашла себе место раньше, чем до неё дошла записка Финча, — в таком случае ответить могла бы и из вежливости, — либо с ней что-то случилось. И то и другое означало, что моя небольшая попытка помочь смелой особе оказалась напрасной, а её исчезновение добавилось к списку загадок, на которые у меня не было ответов.

— Наймите парнишку, — в конце концов сказала я. — Молодого, грамотного, без связей, но с рекомендациями. Выучите его сами. Через год у вас будет свой клерк.

Финч так и сделал. Парнишка, которого он привёл в контору, был сыном разорившегося нотариуса из Ковентри, грамотный и робкий, с такими аккуратными ногтями, каких я не видела ни у одного взрослого мужчины в Лондоне. Звали его Джозайя Линч, и за первую же неделю он переписал начисто стопку документов, над которыми Финч бился три дня. Решение оказалось удачным, хотя я всё ещё жалела о пропавшей девушке.

К концу октября Лондон начал оживать. Погода испортилась, пошли сырые туманы с реки, дни сделались короткими и серыми, а вечерами приходилось зажигать свечи уже в пять пополудни. В окнах соседних особняков снова появился свет: слуги, приехавшие вперёд хозяев, сдирали с мебели полотняные чехлы, проветривали комнаты, носили уголь и растапливали камины, чистили медные дверные молотки и скребли ступеньки крыльца так, что прохожим приходилось обходить их по мостовой. На Кинг-стрит, в доме номер двенадцать, уже третий день горели окна — вернулись лорд и леди Кэмпбелл из Шотландии. У соседей справа, в восьмом, вчера разгрузили четыре подводы багажа, и миссис Грант, по своему обыкновению знавшая всё раньше остальных, доложила, что «молодая миссис Сент-Джон прибыла с детьми и кормилицей, а старший мастер Сент-Джон, надо полагать, присоединится на будущей неделе».