Книга Интересы короны, страница 91 – Юлия Арниева

Когда чан остыл, мы извлекли уцелевшие банки. Они были прекрасны: сироп чистый, точно светлый мед, половинки фруктов золотистые и целые. Пронумеровав каждую, я составила их в погреб и дала себе слово: к будущему лету у меня будет не тринадцать банок, а двести.

— Дорогая, — раздался голос графини Уэстморленд, возвращая меня из прохлады погреба в залитую солнцем гостиную, — вы совершенно ушли в свои мысли.

Я моргнула, выпрямилась в кресле и поняла, что графиня смотрит на меня с лёгкой улыбкой, ожидая ответа.

— Прошу прощения, графиня. Задумалась.

Леди Уэстморленд кивнула и снова поднесла к губам бокал. По гостиной уже двигался лакей с серебряным подносом, разнося крошечные блюдца с тонкими, полупрозрачными ломтиками персика. Леди Олдридж приняла свою порцию, не сводя с блюдца жадного взгляда. Графиня Спенсер, получив свой ломтик, тут же поднесла его на вилочке к свету и рассмотрела на просвет, как драгоценный камень. Миссис Палмер, не дожидаясь приличной паузы, отправила свою долю в рот и теперь сидела с прикрытыми глазами и совершенно блаженным выражением лица. В комнате воцарилась тишина: все сосредоточились на вкусе.

Спустя некоторое время миссис Палмер открыла глаза, посмотрела на свою опустевшую вилочку и с завистливым вздохом сказала, обращаясь скорее к самой себе:

— Если бы у меня была такая бутыль на Рождество, я бы выбирала, кого пригласить, очень тщательно. И гордилась бы этим выбором весь год.

— Признаться, — заговорила графиня Спенсер, поставив на столик тарелку, — я не думала, что доживу до дня, когда буду пробовать свежий персик в ноябре. Леди Сандерс, скажите, ваш покойный супруг знал о ваших… талантах?

Вопрос был задан тоном, в котором любопытство сплеталось с женским сочувствием, какое полагается выказывать вдовам, особенно если вдова молода и хороша собой. Я улыбнулась с приличествующим смирением.

— Боюсь, графиня, мой покойный супруг этими талантами интересовался ровно настолько, насколько они приближали его к карточному столу. Поскольку ни персики, ни сушёное мясо к нему не приближали, талантов он, увы, не заметил.

В гостиной раздался дружный, но сдержанный смех, так смеются дамы, когда вдова, шутящая о покойном муже, шутит хорошо, но при этом не нарушает рамок.

— Бедняга, — пробормотала миссис Палмер, и в её устах это слово прозвучало как высшая ругань.

Графиня Уэстморленд, выдержав паузу ровно той длины, какая отделяет один разговор от другого, и постучала ноготком по краю чашки.

— Кстати о приличествующих рамках, — произнесла она, и тон её стал чуть суше. — Дорогая, у меня для вас одно предложение. Точнее, одно приглашение.

— Слушаю, графиня.

— Видите ли, у нас в городе есть определённое… общество. Не клуб в мужском смысле слова, разумеется, но и не салон. Скорее, кружок. Полтора десятка дам, собирающихся раз в две недели у меня или у леди Мельбурн поочерёдно. Без мужчин. Без чая, что обыкновенно подаётся для гостей.

Леди Олдридж за её спиной заметно выпрямилась. В её глазах мелькнула досада, было ясно, что вопрос её собственного участия в этом кружке был решён отрицательно много лет назад.

— И каков же повод для таких… уединенных встреч? — осведомилась я.

— Обмен сведениями, — графиня Уэстморленд выдержала паузу. — Сведениями, которыми не принято делиться ни в светских гостиных, ни в супружеских спальнях, ни даже в исповедальнях. Дамы, имеющие честь посещать эти собрания, порой осведомлены о состоянии пэрства и карточных долгах парламента лучше, чем министерство финансов. И, что куда важнее, им ведомы имена тех прелестниц, чьё существование должно оставаться тайной для обманутых жён… до тех пор, пока мы не сочтём нужным просветить последних.