Книга Закон против леди, страница 124 – Юлия Арниева

К чёрту страх! Я шагнула к двери. Толкнула её. Тяжёлая, разбухшая от сырости дверь поддалась, и я вошла внутрь.

После яркого уличного света густой, плотный, почти осязаемый полумрак помещения навалился сразу. Я на некоторое время остановилась у порога, давая глазам привыкнуть.

Постепенно из темноты проступили очертания. Низкий потолок, почерневший от копоти. Длинная стойка вдоль дальней стены. Столы, расставленные без всякого порядка. Люди за ними — много людей, хотя солнце едва перевалило за полдень.

Несколько пар глаз скользнули по моей фигуре. Оценивающе. Равнодушно. И тут же вернулись к своим кружкам и разговорам, будто я была не интереснее мухи, залетевшей с улицы.

Сердце колотилось где-то в горле. Ладони взмокли, и я незаметно вытерла их о полы сюртука. Но лицо… лицо я держала. Спокойное. Чуть скучающее. Так смотрят люди, которым не впервой заходить в подобные заведения.

Наконец, я сделала шаг вперёд. Потом ещё один.

Пивная была невелика — приземистая, тесная, с потолком таким низким, что высокий человек задел бы его макушкой. Вдоль стены тянулась стойка из тёмного дерева, отполированного тысячами локтей до тусклого блеска. За ней громоздились бочки разных размеров — от маленьких, в обхват руки, до огромных, в которых мог бы спрятаться человек. На полках поблёскивали ряды оловянных кружек, и толстый мужчина в кожаном фартуке, заляпанном бурыми пятнами, наполнял одну из них из крана в боку ближайшей бочки.

Грубо сколоченные столы, из потемневших досок, со следами бесчисленных кружек и ножей, стояли где густо, где пусто, будто их когда-то побросали как попало и так и оставили. За каждым сидели люди: по двое, по трое, а где и по пятеро, тесно прижавшись плечами на узких лавках.

Пол был усыпан грязными, влажными опилками, перемешанными с чем-то бурым и липким. Пролитое пиво? Кровь от вчерашней драки? Что-то похуже? В таких местах лучше не задавать вопросов.

Стены когда-то были белёными, но теперь приобрели цвет старого сала — желтовато-серый, в потёках и пятнах. Кое-где висели гравюры в дешёвых рамках, но под слоем грязи разобрать на них ничего было нельзя. В углу чадила масляная лампа, добавляя к общему смраду запах прогорклого жира.

За столами сидели рабочие в грязных кожаных фартуках, с руками, чёрными от угольной пыли или бурыми от кирпичной крошки. Извозчики в засаленных куртках, от которых несло конским потом. Какие-то типы в мятых сюртуках и несвежих рубашках — не поймёшь, то ли мелкие торговцы, то ли мелкие жулики, а скорее всего, и то и другое разом.

Кто-то ел — макал куски серого хлеба в миски с чем-то бурым и жидким, что должно было изображать похлёбку. Кто-то пил — жадно, большими глотками, запрокидывая кружки так, что пиво стекало по подбородкам и капало на рубашки. Кто-то играл в кости в дальнем углу, и каждый бросок сопровождался криками, руганью и хлопаньем ладоней по столу. Кто-то просто сидел, уставившись в пустоту тем особым взглядом, который бывает у людей, давно махнувших на жизнь рукой.

И ни одного свободного стола. Даже у стойки не протолкнуться. Впрочем, мне это было только на руку. Сесть за пустой стол — значит выделиться, привлечь внимание. А вот подсесть к кому-то — обычное дело в переполненной пивной.

Я снова обвела зал взглядом, теперь уже выбирая.