Книга Закон против леди, страница 160 – Юлия Арниева

— Вытритесь пока, госпожа. Я воды принесу, умоетесь как следует.

Она подхватила новое ведро и выскочила во двор. Я слышала, как скрипнула калитка, как простучали её шаги по переулку. Через несколько минут она вернулась, ведро покачивалось в её руке, расплёскивая воду на пол.

Умывшись, мы принялись за уборку — под укоризненным взглядом Мэри и её тяжёлые вздохи, которые она испускала всякий раз, когда я бралась за тряпку или метлу. Спорить она не смела, но всем своим видом показывала, что думает о госпоже, которая занимается чёрной работой.

Начали с кухни — готовить в такой грязи было нельзя. Уголь пока не принесли, воду греть не на чем, а без горячей воды и мыла въевшуюся грязь не отмыть, но хотя бы сбить пыль мы могли.

Я взялась за метлу и принялась сгонять сор с пола в угол. Пыль, сухие листья, занесённые неведомо когда, дохлый паук, чья-то обглоданная косточка, наверняка мышиная работа. Мэри тем временем намочила тряпку в ведре, отжала и полезла к буфету. Протёрла полки, одну за другой, смахнула паутину из углов, где та свисала серыми лохмотьями, обтёрла стол, на котором остались липкие круги от давно забытых горшков.

Вода в ведре быстро почернела, и Мэри дважды бегала к колодцу за свежей. К тому времени как закончили, кухня выглядела уже не так удручающе — не идеально чисто, но хотя бы терпимо.

Ближе к полудню в дверь постучали. Мэри поднялась наверх открыть, и я слышала, как она переговаривается с кем-то на пороге, потом зазвенели монеты. Через минуту она вернулась:

— Уголь принесли, госпожа. Два мешка. Сейчас в сарай снесу.

Она проводила угольщиков через дом во двор — двое чумазых мальчишек, старший лет двенадцати, младший и того меньше, тащили на спинах мешки, оставляя на полу чёрные следы. Сгрузили у сарая и исчезли так же быстро, как появились.

Мэри нащепала лучины из полена посуше, сложила её шалашиком в очаге, подсунула снизу обрывки газеты, найденной в буфете, и принялась высекать искру огнивом. Пока она возилась с огнём, я разобрала корзину с продуктами и разложила всё на полках буфета. Хлеб, сыр, яйца, масло в горшочке — подальше от пола и поглубже, чтобы мыши не добрались.

Огонь занялся не сразу. Сначала загорелась бумага, свернувшись в чёрные хлопья, потом занялась лучина, затрещала, выбрасывая искры. Мэри осторожно подкладывала щепки потолще, раздувала пламя, и когда огонь разгорелся достаточно, подсыпала сверху угля. Уголь сначала задымился, потом затлел, подёрнувшись алым, и лишь через несколько минут разгорелся по-настоящему — загудел в трубе, выбрасывая в кухню первые волны тепла.

Я протянула руки к очагу и замерла, глядя на пляшущее пламя. Пальцы, озябшие от ледяной колодезной воды, начали наконец отогреваться, и по телу разлилось блаженное тепло — первое за этот день.

Мэри тем временем подвесила над огнём котёл и, пока вода грелась, достала из буфета грудинку — розовую, с толстой прослойкой белого жира, — и принялась нарезать её толстыми ломтями. Лук покрошила кольцами, картошку, почистив, порезала кругляшами. Всё это сложила в чугунную сковороду, добавила ложку топлёного масла из горшочка.

Густой и дразнящий запах, от которого рот наполнялся слюной, почти сразу поплыл по кухне. Жареное мясо, карамелизирующийся лук, шкворчащий жир. У меня заурчало в животе так громко, что Мэри обернулась и усмехнулась: