Книга Закон против леди, страница 47 – Юлия Арниева

Тело отвыкло от движения, от необходимости стоять, пока тебя одевают. Мэри помогла мне натянуть тонкую батистовую сорочку, потом мягкий лиф, поддерживающий грудь, никаких китовых усов, никакой жёсткой шнуровки, как носили матери и бабушки. Мода нынче милосердна к женским рёбрам. Лёгкая нижняя юбка, чулки, подвязки. И наконец платье, струящийся муслин с завышенной талией, застёгивающийся на спине.

Пока её ловкие пальцы справлялись с крючками, я смотрела в окно и думала о том, что ждёт впереди. Ужин. Колин и Лидия за одним столом, их взгляды, их притворство…

— Готово, госпожа.

Мэри отступила на шаг, оглядывая свою работу. Её взгляд скользнул по платью, по причёске, задержался на моём лице, и она едва заметно кивнула. Одобрение. Тёмно-зелёный муслин скрывал худобу, которую я приобрела за недели болезни, а простая, но аккуратная укладка придавала мне вид выздоравливающей, но не сломленной женщины.

— Идём, — сказала я и взяла трость.

Мэри подала мне руку, и мы вышли в коридор.

Впервые за месяц я переступила порог своей комнаты. Трость стучала по паркету, нога ныла, но я шла. Сама. На своих ногах. Коридор тянулся передо мной длинный, полутёмный, с портретами предков Колина на стенах. Их глаза, казалось, следили за каждым моим шагом. Мэри шла рядом, готовая подхватить, если оступлюсь, но я держалась. Держалась за трость, за остатки гордости.

Лестница показалась впереди — широкий пролёт, уходящий вниз, в холл, залитый вечерним светом канделябров. Я остановилась на верхней площадке, глядя вниз. Ступени уходили в полумрак, крутые, с истёртыми краями. Та самая лестница, с которой я упала. Или с которой меня столкнули. Пальцы невольно сжались на набалдашнике трости, так что серебряный лев впился в ладонь.

— Дорогая!

Голос Колина донёсся снизу, и я вздрогнула. Он стоял у подножия лестницы, глядя на меня снизу вверх. Свет канделябров падал ему на лицо, и его улыбка казалась почти тёплой.

— Позволь, я помогу тебе.

Мэри отступила, я почувствовала, как её рука исчезла с моего локтя. Конечно. При хозяине прислуга становится невидимой.

Колин поднялся ко мне, и с каждой ступенькой, которую он преодолевал, сердце билось всё быстрее. Когда он остановился рядом, я почувствовала его запах: сандал, табак, дорогой одеколон и тело Катрин отреагировало раньше разума. Мышцы окаменели, дыхание сбилось.

— Обопрись на меня.

Мы начали спускаться. Шаг. Ступенька. Ещё шаг. Его хватка была крепкой, надёжной, я не могла бы вырваться, даже если бы попыталась. Он вёл меня, как ведут лошадь под уздцы, полностью контролируя каждое движение.

— Вот так. Умница.

Голос мягкий, воркующий. Голос, которым говорят с ребёнком или с больным животным. Я стиснула зубы и продолжала идти.

На середине лестницы нога подвернулась на скользкой ступеньке. Я охнула, потеряла равновесие, и его рука мгновенно сжалась, удерживая меня. Больно. Пальцы впились в рёбра.

— Осторожнее, дорогая. — Его губы были совсем близко к моему уху, и голос стал тише, интимнее. — Мы же не хотим ещё одного несчастного случая, правда?

Угроза или забота? Невозможно было понять. Невозможно было знать наверняка. В этом и состоял его талант — держать в постоянном страхе, в постоянной неопределённости.

— Спасибо, — выдавила я. — Я в порядке.