Книга Закон против леди, страница 74 – Юлия Арниева

Запахи наслаивались друг на друга: навоз, гниющие отбросы, жареное мясо, кислое пиво, угольный дым, что-то сладкое и тошнотворное. Я прижала платок к лицу, но и это не помогало. Вонь забивалась в ноздри, в рот, в лёгкие. Казалось, она въедается в кожу, в волосы, в одежду.

Мы шли медленно, я не могла идти быстрее. Нога болела при каждом шаге, трость стучала по булыжнику, и толпа обтекала нас, как вода обтекает камень. Никто не смотрел, никому не было дела до двух женщин. В этом была своеобразная свобода и своеобразное одиночество.

— Посторонись! Посторони-и-ись!

Возница гнал телегу прямо на нас. Мэри дёрнула меня за руку, мы прижались к стене какого-то дома. Телега проехала мимо, обдав нас брызгами из лужи. Грязная вода, бог знает из чего состоящая, попала на подол моего платья, на шаль и ботинки.

Я посмотрела вниз. Зелёный муслин был безнадёжно испорчен: бурые пятна, потёки грязи, какие-то волокна.

— Госпожа… — голос Мэри дрожал.

— Ничего. Идём дальше.

Ньюгейт-стрит оказалась ещё хуже Холборна. Справа нависала громада тюрьмы: закопчённые стены, зарешёченные окна, тяжёлые ворота с железными шипами. Запах… Я снова прижала платок к лицу, но это было бесполезно. Запах гнили, нечистот, болезни. Запах отчаяния, если отчаяние может пахнуть. Из-за решётки доносились голоса: крики, стоны, чей-то надрывный кашель.

Мы прошли мимо, ускорив шаг, насколько позволяла моя нога.

И наконец я увидела собор. Купол Святого Павла поднимался над крышами, огромный, величественный, невозможный. Серый камень на фоне серого неба, и всё же он будто светился изнутри, будто впитал весь свет, который только был в этом пасмурном дне. Я остановилась, задрав голову, и на несколько мгновений забыла про боль в ноге, про грязь на платье, про страх, который грыз меня изнутри с самого утра.

— Госпожа? — Мэри тронула меня за локоть. — Вам нехорошо?

— Нет, всё хорошо. Просто… — я не закончила. Просто что? Просто красиво? Просто невероятно? Просто я стою здесь, посреди чужого города, посреди чужой жизни, и смотрю на купол собора, который видела только на гравюрах? Промелькнули воспоминания той… прошлой жизни и тут же исчезли.

— Идём, — сказала я. — Нам нужно найти Докторс-Коммонс.

Клерк, которого я остановила на площади у собора, объяснил дорогу: налево, потом во двор, увидите арку. Он говорил быстро, глядя куда-то мимо меня, решив, что я не стою его времени.

Арку я нашла через несколько минут. Тёмный проход между двумя зданиями, над ним полустёртые буквы: «Doctors» Commons'. За аркой открылся внутренний двор: тихий, мощёный булыжником, окружённый старыми кирпичными домами.

Я шла вдоль домов, читая таблички на дверях.

«Уильям Крейн, проктор. Наследственные дела». Не то.

«Дж. Питерсон и сыновья. Морские споры». Не то.

«Братья Моррисон. Завещания и опекунство». Не то.

«Т. Финч, проктор. Брачные и бракоразводные дела». Вот.

Дверь была тяжёлой, дубовой, с потемневшей бронзовой ручкой и латунной табличкой, отполированной до блеска. Под именем мелкий шрифт: «Приём с 9 утра до 5 часов пополудни. По воскресеньям и праздникам закрыто».

Я повернулась к Мэри.

— Подожди здесь.

— Госпожа… — в её глазах мелькнула тревога.

— Подожди. Если что-то пойдёт не так, я позову.

Она кивнула, хотя явно хотела возразить. Я толкнула дверь и вошла. Внутри было темно и тихо после уличного шума. Узкий коридор, скрипучий пол, запах чернил, пыли и сургуча. На стенах портреты каких-то мужчин в париках и мантиях, потемневшие от времени. В конце коридора ещё одна дверь, приоткрытая. Оттуда доносился скрип пера и покашливание.