Книга Закон против леди, страница 79 – Юлия Арниева

Мэри потянула было меня за рукав, кивнув в сторону перекрёстка, где виднелась стоянка кэбов. Но я покачала головой. Извозчики запоминают лица, запоминают адреса. Женщина с тростью, которая едет из Докторс-Коммонс в Блумсбери — это примета. Если Колин пошлёт кого-то искать меня, кэбмены будут первыми, кого расспросят. Нет уж. Лучше промокнуть до нитки.

Мы шли по Холборну, стараясь держаться ближе к стенам домов, под навесами и карнизами. Но это мало помогало: вода текла отовсюду — сверху, с боков, снизу, отскакивая от булыжников и попадая на подол платья. Лужи растекались по мостовой, и невозможно было пройти, не вступив в какую-нибудь из них.

На углу Ньюгейт-стрит я остановилась у лотка с пирогами. Старуха в грязном переднике, нахохлившаяся подо рваным навесом, продавала свой товар двум промокшим подмастерьям.

— Почём? — спросила я.

— Два пенса штука, милая. С мясом. Горячие ещё, только из печи.

Я купила два пирога, отдала один Мэри. Мы ели на ходу, обжигая пальцы и губы. Пирог был жёстким, с жилистой начинкой, которая отдавала луком и чем-то непонятным, но это была еда. После нескольких ложек овсянки утром мой желудок сводило от голода.

Когда мы добрались до Монтегю-стрит, я еле переставляла ноги. Нога болела так, что каждый шаг давался с трудом, мокрая одежда тянула вниз, и холод пробирал до костей. Мэри поддерживала меня под локоть, и без её помощи я бы, наверное, не дошла.

Миссис Дженнингс открыла на наш стук и окинула нас своим обычным острым взглядом — два мокрых, жалких существа на её пороге.

— Вытирайте ноги, — сказала она. — И переодевайтесь сразу, не то простудитесь. Угля у истопника ещё есть, если нужно.

Мы поднялись в нашу каморку. Я рухнула на кровать, не раздеваясь, и несколько минут просто лежала, глядя в потолок.

Мэри разожгла огонь в камине. Маленький, жалкий огонёк, который почти не давал тепла, но хотя бы создавал иллюзию уюта. Потом помогла мне переодеться в сухую сорочку, растёрла ноги грубым полотенцем, укутала одеялом.

— Полежите, госпожа, — сказала она тихо, заправляя край одеяла под матрас. — Я спущусь вниз, погляжу, что можно приготовить. Вам нужно поесть горячего, а то совсем расхвораетесь.

Она выскользнула за дверь, и тишина тотчас заполнила комнату, не полная, конечно, потому что полной тишины в этом доме не бывало никогда. Где-то внизу скрипели половицы, звякала посуда, бормотали голоса. За стеной, в комнате мисс Эббот, что-то шуршало. С улицы доносился приглушённый гул города: крики торговцев, стук колёс, лай собак. И над всем этим ровный, монотонный шум дождя, который барабанил по крыше и стекал по оконному стеклу извилистыми дорожками.

Я лежала неподвижно, глядя на эти дорожки. Капля набегала на каплю, они сливались, становились тяжелее и срывались вниз, оставляя за собой мокрый след. Потом новая капля, и новая, и новая — бесконечный, завораживающий танец воды по стеклу.

Сто пятьдесят гиней. Мысль пришла сама, непрошеная, и засела в голове, как заноза.

Сто пятьдесят гиней я отдала сегодня мистеру Финчу, и у меня осталось всего пятьдесят шесть гиней. Почти шестьдесят фунтов, если считать по курсу. На первый взгляд, немалые деньги. Годовое жалованье хорошей горничной. Два года аренды этой каморки. Можно жить, можно даже не бедствовать, если экономить, если считать каждый пенни, если не тратить лишнего.