Книга Закон против леди, страница 81 – Юлия Арниева

Шаги на лестнице. Лёгкие, торопливые — Мэри возвращалась.

Дверь скрипнула, и она вошла, неся в руках глиняную миску, от которой поднимался пар. Запах ударил в нос: варёное мясо, разваренная крупа, что-то травянистое, может быть, петрушка или сельдерей.

— Вот, госпожа, — Мэри поставила миску на шаткий столик у кровати и принялась переминаться с ноги на ногу, теребя край передника. — Простите, что так скудно. Я поискала на кухне, но там почти ничего не было. Нашла немного ячменя в мешке, а миссис Причард одолжила кусок солонины — говорит, отдам потом, когда смогу. Я сварила похлёбку, как мама учила, только вот соли маловато вышло, и петрушка какая-то вялая была, но я подумала, лучше так, чем совсем без зелени…

Она говорила быстро, сбивчиво, и я видела, как румянец заливает её щёки — румянец смущения, почти стыда. Будто она провинилась в чём-то, будто это её вина, что мы оказались в этой каморке с пустыми карманами.

— Мэри, — сказала я, и она замолчала на полуслове, вскинув на меня испуганные глаза. — Дай-ка сюда.

Я села на кровати, морщась от боли в ноге, и взяла миску обеими руками. Тепло проникло сквозь глину, согрело ладони. Я заглянула внутрь: мутная жидкость, в которой плавали разваренные зёрна ячменя, несколько серых, жилистых кусочков мяса и мелконарезанная зелень. На поверхности блестели редкие капельки жира.

Это было… это было совсем не похоже на те обеды, к которым привыкла Катрин. Не похоже на изысканные супы из Роксбери-холла, на бульоны, которые повар варил из целых кур и подавал в фарфоровых супницах. Но это была еда. Горячая, дымящаяся еда, приготовленная заботливыми руками.

Я зачерпнула ложку и поднесла ко рту. Вкус был пресноватым, Мэри не соврала насчёт соли, и мясо оказалось жёстким, его приходилось долго жевать. Но тепло разлилось по горлу, опустилось в желудок, и я почувствовала, как что-то внутри отпускает. Напряжение, которое я носила весь день, начало таять, растворяться в этом простом, бесхитростном тепле.

— Это замечательно, — сказала я, и Мэри недоверчиво моргнула.

— Правда? Но там же почти ничего… я хотела лучше, госпожа, честное слово, но…

— Мэри. — Я посмотрела на неё поверх миски. — Ты сделала обед из ничего. Из горстки крупы и куска старой солонины. Это не каждый умеет. Моя мать… — я запнулась, потому что это была память Катрин, — моя мать всегда говорила, что хорошую хозяйку видно не по праздничному столу, а по-будничному. Любой дурак может накрыть пир, когда денег вдоволь. А вот накормить семью, когда в кладовой шаром покати — это искусство.

Румянец на щеках Мэри стал ярче, но теперь это был румянец удовольствия, не стыда.

— Моя мама то же самое говорила, — тихо сказала она. — Отец пил, почти ничего в дом не приносил. Вот она и научилась из всего варить. Из крапивы суп делала, из картофельных очисток запеканку. Мы смеялись, бывало, что у мамы и камень съедобным станет, если его в котёл положить.

Я улыбнулась впервые за весь этот длинный, тяжёлый день. Настоящая улыбка, не вымученная, не для вида.

— Садись, — сказала я, кивнув на край кровати. — Поешь тоже. Ты весь день бегала, тебе нужно.

— Я уже внизу поела, госпожа. Миссис Причард супом угостила. Правда, он у неё пригорел немного, и лук не доварился, но я голодная была, даже не заметила.