Книга Закон против леди, страница 93 – Юлия Арниева

У всех этих людей была своя жизнь. Своё место в мире. Свой дом, своя работа, свои заботы. А у меня не было ничего, кроме кошелька с монетами в кармане и комнаты под крышей, за которую нужно платить каждую неделю.

Деньги. Всё упиралось в деньги. Пятьдесят с небольшим гиней — вот что у меня осталось после аванса Финчу. На три месяца скромной жизни хватит, если считать каждый пенни, если не болеть, если не случится ничего непредвиденного. А потом?

Я оттолкнулась от ограды и пошла дальше.

На Хай-Холборн улица стала шире, людей больше. Здесь уже попадались не только простые горожане, но и джентльмены в чёрных сюртуках и цилиндрах, спешащие по своим важным делам. Они шли быстро, целеустремлённо, глядя прямо перед собой, и я невольно сторонилась, уступая им дорогу.

Вдоль улицы тянулись конторы, одна за другой. Латунные таблички на дверях, большие окна с мелким переплётом, за которыми виднелись ряды высоких столов. Я остановилась у одного такого окна и заглянула внутрь, едва ли не прижавшись носом к холодному стеклу.

Контора была просторной, светлой, несмотря на серый день. Вдоль стен стояли конторки на высоких ножках, и за каждой сидел молодой человек в тёмном сюртуке. Они писали, склонившись над бумагами, и перья в их руках двигались быстро, уверенно, оставляя на белых листах ровные строчки чёрных букв. Один диктовал другому, и тот записывал, не поднимая головы, не переспрашивая. В глубине комнаты за отдельным столом, сидел человек постарше и проверял какие-то бумаги, время от времени макая перо в красные чернила и делая пометки на полях.

Клерки. Люди, которые зарабатывают на жизнь тем, что умеют писать и считать. Сколько они получают? Фунт в неделю? Два? Достаточно, чтобы снимать комнату, покупать еду, откладывать понемногу на чёрный день.

Я умела писать. Быстро, красиво, разборчивым почерком. Умела считать: складывать, вычитать, умножать в уме. Умела переводить с французского, и с немецкого тоже, хотя не помнила, где и когда этому научилась. Умела вести записи и понимала принцип: приход, расход, сальдо, всё аккуратно, по графам.

Почему бы мне не устроиться клерком?

Но даже задавая себе этот вопрос, я знала ответ. Видела его в этом окне, за которым сидели десять молодых людей и не одной женщины. Потому что женщины не работают клерками. Женщины работают служанками, швеями, прачками. В крайнем случае гувернантками при чужих детях или компаньонками при богатых старухах. Но не клерками. Не за этими высокими столами, не с этими перьями и гроссбухами.

Мир мужчин. Мир, в который мне не было входа.

Я отвернулась от окна и пошла дальше.

До Докторс-Коммонс я добралась к десяти. Тот же тёмный проход между зданиями, те же полустёртые буквы над аркой, тот же тихий двор, мощённый булыжником. Сегодня здесь было людно: несколько джентльменов в мантиях прошли мимо меня, о чём-то споря вполголоса; у одной из дверей стояла женщина в глубоком трауре, комкая в руках чёрный платок; мальчишка-посыльный пробежал через двор, едва не сбив меня с ног.

Дверь конторы Финча была такой же тяжёлой, с той же потемневшей бронзовой ручкой. Я толкнула её и вошла.

— А, миледи. — Финч поднял голову от бумаг. — Вовремя.

Он выглядел точно так же, как в прошлый раз: худое лицо, изрезанное морщинами, крючковатый нос, глубоко посаженные глаза под кустистыми бровями. Но было в нём что-то другое, какая-то перемена, которую я не сразу уловила. Может быть, он смотрел на меня чуть иначе, не с тем холодным недоверием, что в первый раз, а с чем-то похожим на деловой интерес. Я заплатила ему сто пятьдесят гиней. Для него это были уже не просто слова — это были деньги, настоящие деньги, которые лежали у него в сейфе.