Книга Зимний отбор или Жених из сказки, страница 26 – Анастасия Цыплакот

Советник чуть заметно вздохнул и явил мне портрет мужчины. Действительно мужчины. Очень светлые волосы до плеч, аккуратная короткая бородка и немного смешные усы, которые при этом придавали ему некий шарм. Он был крепок, высок и красив. А самым завораживающим в его лице были невероятно синие глаза. И все же это был совсем не юноша.

— Красив, конечно, но сколько ему лет?

— Сложно сказать, вроде бы немало, но по меркам их народа он еще молод.

— Что же это за народ такой?

— Господин Хавазар Метелица — норд.

— Иду за шубой, — вздохнула, не сомневаясь, что меня опять ждет зимний прием.

Укутавшись, шагнула в портал и сразу оказалась в гуще событий. Я стояла перед самым колодцем, а в руках держала веретено. Уколов палец, вздрогнула от неожиданности и выронила веретено прямо в колодец. А на пальце выступили капли крови. Ситуация хоть и получилась нелепая, но я бы не обратила на это особого внимания, если бы не ехидный смех за спиной:

— Вот недотёпа! Ха-ха-ха!

Я обернулась и с непониманием уставилась на девушку в смешном полушубке и укутанную огромным платком. Отсмеявшись, она уперла руки в бока и заявила:

— Лучше сразу прыгай в колодец, пока маманя не пришла и не отходила тебя коромыслом за то, что веретено уронила, растяпа.

— Подумаешь, веретено. Уж не велика потеря, — фыркнула я в ответ, не понимая, зачем же сразу бить, да еще непонятно чем.

Чем именно, поняла уже очень скоро. Когда к нам подошла дородная селянка, неся на плечах кривую длинную палку с крючками на концах, на которых болтались пустые ведра. Едва эта особа, в таких же одеяниях, как и девица, доковыляла до нас, вредина тут же завопила:

— Маменька! Эта разиня веретено уронила. Да прямо в колодец.

Лицо той маменьки побагровело, глаза недобро засверкали, а в руках опасно расположилась та самая кривая палка.

— Ах ты, подлюка, я тебе покажу, как чужое добро выбрасывать.

— Та я же не нарочно! — воскликнула в свою защиту, действительно не понимая, что в этом трагичного. — Оно само выскользнуло.

— Ты ещё и оправдываться вздумала! — завопила селянка пуще прежнего и замахнулась коромыслом. — Вот я тебя научу, как с матерью-то разговаривать.

Что-то мне совсем не нравились намерения этой ненормальной, и, отступая назад, я уперлась в колодец, да, не устояв, так и перевалилась через край. Крик эхом разнесся по округе. Уже через пять секунд я приземлилась на что-то мягкое, но продолжала истошно орать.

— Чего ж ты так кричишь, девонька? — спросил меня кто-то ласково.

Перестав вопить, открыла глаза и огляделась. Я сидела в сугробе, как в кресле, посреди опушки, но никого говорящего не увидела. Лишь печь не к месту стояла рядом.

— Успокоилась, девонька? — пропыхтела печка.

Еще несколько секунд понадобилось мне, чтобы взять себя в руки, убедить, что это всего лишь магия, и не заголосить снова от испуга. Успокоившись окончательно, похлопала глазками и покивала.

— Вот и хорошо. Тогда помоги мне, голубушка. Вынь пирожки. Зарумянились ужо.

Повинуясь, я вылезла из сугроба, подошла к печи и потянулась к железной дверце.

— Куда, дурёха! Кто ж голыми руками за заслонку-то хватается, обожжёшься! — забурчала печь.

Обидно, конечно, стало, но так ведь откуда мне знать было, как с печами и плитами обращаться надо. У нас для этого прислуга имеется. А вот то, что руки мои сберегла, за то была благодарна чудному артефакту. Подхватила лежащее рядом большое полотенце, открыла дверцу и вынула железный поднос, полный пирожков.