Книга Любовь среди туманов, страница 106 – Кира Крааш

— И то! Куда ручонки тянешь?

— Я – целитель! – возмутилась я, слегка обалдев от такой реакции.

— Ты – девица, – отрезал парень.

— Да какая разница!

— Большая! Я – паладин, у меня кодекс!

— Ты же темный!

— Па-ла-дин!

— Темный!

— Ну-ка, цыц! – рявкнула Скальон, и мы оба умолкли. – Ты, – она повернулась к парню и прищурилась, – кончай паясничать! А ты… – Тут уже я получила строгий взгляд и дли-и-и-инное молчание. – Работай.

Мы обменялись с паладином выразительными взглядами. Он имел вид крайне решительный, как будто я ему там чего отрезать собиралась.

— Ладно, свет с тобой, – отмахнулась я. – Но если что-то там будет не работать, претензии не принимаются.

Ответом мне было многозначительное сопение. Вы себе представляете сопящего огромного темного паладина на узкой лекарской койке, прикрытого одной символической тряпицей? Нет? Вот и я в жизни бы не смогла представить, что увижу такую картину!

Я растерла дезинфицирующее заклятие меж ладоней и распростерла руки над парнем, пытаясь понять, что с ним не так.

А не так с ним было решительно все: ребра, позвоночник, тазобедренный сустав, внутренние повреждения, очаг нагноения в брюшной полости… Я схватилась за голову.

— Почему сразу не сказали, что он тяжелый?! – зашипела я на лекаршу.

— Ты и так отсюда уползла после Анны, пережечь дар хочешь? – строго спросила она. – Тут каждый второй тяжелый, придется учиться выставлять приоритеты.

Я поджала губы. Женщина была права, но целитель во мне отчаянно не соглашался с такой несправедливостью. Однако спорить было бессмысленно, а потому я размяла пальцы и начала лечить парня.

Долго.

Медленно.

Тяжело.

Кости сращивались нехотя, нервы восстанавливались лениво, внутренности вообще как будто отрицали существование целительской магии!

Я угробила на этот паладинский шкаф три четверти резерва, прежде чем последняя капля гноя растворилась у него в брюхе.

— Фсе… – выдохнула я, плюхнувшись на пол.

Скальон влила в вяло сопротивляющегося парня какой-то укрепляюще-расслабляющий отвар и только после этого подошла ко мне. Села рядом на пол, сняла с пояса фляжку и протянула мне.

— Брусничная настойка с листьями адренола.

— О, – даже не удивилась я, принимая флягу, и приложилась к горлышку.

Брусника с адренолом на спирту – универсальная штука для лекарей и целителей. Первых бодрит, вторых бодрит и ускоряет восполнение магического резерва, и обоим притупляет чувства.

— Есть еще на сегодня кто? – спросила я, сделав пару больших глотков.

— Нет, – ответила лекарша.

— Врете? – вздохнула я.

— Лукавлю, – усмехнулась женщина. – Тяжелых больше нет. Остальные дотерпят до завтра.

— На вашей совести, – предупредила я.

— На чьей же еще, – вздохнула Скальон. – До комнаты дойдешь?

— Да, – кивнула я.

— Врешь? – усмехнулась лекарша.

— Лукавлю, – отзеркалила я.

— Ну, – вздохнула Скальон, – тогда иди.

Я молча протянула ей флягу, она хлопнула меня по плечу, с кряхтеньем поднялась на ноги и пошла к следующему пациенту. Я же еще посидела пару минут на полу, а затем повторила маневр Скальон: тяжело поднялась на ноги и устало поплелась на выход.

Зевая во всю свою герцогскую глотку, я чуть не свернула челюсть и еще получила закрывшейся дверью лазарета пониже спины, замерев от неожиданности.

В коридоре стояли, сидели и даже лежали темные маги из компании Валентайна и еще какие-то другие. Кажется, шла оживленная беседа, которая оборвалась, едва я шагнула за порог лазарета.