Книга Светлая княжна темного рода, страница 25 – Евгения Зимина

Прошли недели после поездки и исцеления бабушки Зои. Новость о том, что «светлячок» не только не сгорел дотла от своего дара, но и сумел помочь старейшине, поползла по поместью, обрастая самыми невероятными подробностями. Ко мне теперь относились не только с ненавистью или страхом, но и с суеверным любопытством. Слуги, ранее отводившие глаза, теперь замирали при моём появлении, а потом торопливо крестились каким-то особым, магическим жестом.

Но чем больше росло моё влияние в глазах простонародья и таких как Матвей, тем злее и изощрённее становились мои родственники. Ольга стала холодна. Её приказы были чёткими и безличными, а взгляд, которым она меня удостаивала, был лишён даже прежней презрительной теплоты — лишь чистая, безразличная расчетливость. Она видела в меня угрозу, которая из гипотетической стала вполне реальной.

Артём же почти не скрывал своей ненависти. После стычки в библиотеке он будто решил, что я объявила ему войну. Его колкости стали тоньше и ядовитее, рассчитанными не на публичный скандал, а на то, чтобы задеть поточнее и побольнее.

Однажды поздно вечером я возвращалась от бабушки Зои, её состояние стабилизировалось, но она была ещё очень слаба, и, проходя по одному из бесчисленных тёмных коридоров, услышала приглушённые голоса из ниши за тяжёлым гобеленом. Я замерла, прижавшись к холодной стене.

— …больше ждать нельзя, — шипел знакомый мне голос, принадлежавший дяде Артёма, боярину Вадиму, одному из самых ярых сторонников Ольги. — С каждым днём она становится сильнее. Матвей дурит ей голову, а простонародье уже шепчется, что она «благословенная».

— Но как? — это был голос помоложе, племянника Вадима, тоже члена совета. — Ольга приказала пока не трогать. Говорит, что её свет можно обратить против врагов.

— Ольга тешит себя иллюзиями! — прошипел Вадим. — Эта девчонка не будет служить орудием в наших руках. Она либо сожжёт нас всех, либо, того хуже, возьмёт власть сама. Нужно действовать тихо. Без свидетелей. Чтобы выглядело как несчастный случай. Или… болезнь.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Они говорили обо мне. И говорили не просто об изгнании, а об убийстве.

— На следующей неделе инспекционная поездка на северные рудники, — продолжил Вадим, и в его голосе послышалась ухмылка. — Маршрут сложный, дорога опасная. Скалы, обвалы… кто знает, что может случиться с кибиткой, если у неё отвалится колесо на самом краю пропасти. Или если на карету нападут «разбойники»… свои же люди, конечно.

— Рискованно, — заколебался племянник. — Если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт не так, — оборвал его Вадим. — Мы всё продумали. Главное — чтобы она была в той поездке. Ольга будет недовольна, но что сделано, то сделано. Потом она даже вздохнёт с облегчением.

Шаги зашелестели, и я отпрянула вглубь тени другой ниши, затаив дыхание. Двое мужчин вышли из-за гобелена и быстро удалились в противоположном направлении, так и не заметив меня.

Я стояла, прислонившись к стене, и сердце колотилось так, что, казалось, было слышно в самой гробовой тишине коридора. Они планировали моё убийство. Члены моего же рода. И это было не что-то абстрактное, а чёткий, холодный план.

Первый порыв был — бежать к Матвею. Но я остановила себя. Нет. Бегать за защитой к старейшине — значит оставаться ребёнком, пешкой. Они сказали — «тихо». «Без свидетелей». Значит, публично они меня тронуть не могут. Боятся того самого «простонародья» и, возможно, гнева Матвея.