Книга Медвежье сердце, страница 71 – Елена Михалёва

Тени. Призраки. Они выступали из мрака расплывчатыми очертаниями. Глядели на нее пустыми глазницами. В беззвучных криках разевали свои мертвые рты. Они были повсюду. Дышали на нее, касались бесплотными пальцами, точно бы вся темнота была соткана из них. И это вовсе не комната инквизитора, а глубокая могила. Она оказалась в ней по случайности, и теперь обитатели ищут ее, стараясь дотянуться. Ищут со всей алчностью, но не могут найти.

Мужчины. Женщины. Дети. Не просто мертвецы – жертвы Черного Двора. Они явились на зов невидимой силы, что указала им на нее, маленькую марионетку. Глупую прислужницу, которая не смела сопротивляться из чувства собственного страха. Не чудища из недр преисподней, оборотни или гарпии, а замученные до смерти люди. Они желали лишь справедливости. Распахивали рты и словно вопрошали, за какие грехи им досталась такая незавидная судьба. Они искали того, с кого могут спросить за пережитое, и имели полное право спросить с нее. Потому что она была причастна если не к минувшим бесчинствам Черного Двора, то к грядущей катастрофе наверняка.

Они отыщут того, на кого свалят вину своих палачей. Их слишком много. И кто первым сможет разглядеть девушку сквозь мрак, тот и укажет всем остальным. Мертвецы не ведают жалости. Они лишь жаждут справедливого суда.

Алиссана ощутила, как дрожит от страха всем телом. Пыталась сдержать рвущийся наружу ужас, но не могла. Холодные невесомые прикосновения не давали ей сосредоточиться. Одни лики сменяли другие, возникая из сумрака и снова растворяясь в нем. Без конца.

Поначалу девушке казалось, что не было ничего страшнее детских призраков. Но так было ровно до тех пор, пока внезапно в один миг из черноты не выплыло лицо безобразной старухи.

Сгорбленная и сухая, с прозрачной кожей, под которой отчетливым узором выступали синие жилы. Ее дряблая кожа висела на лице, будто мешок, покрытый грязными пятнами. Она медленно открыла впалые губы и продемонстрировала полное отсутствие зубов, так близко, что девушка словно бы ощутила ее затхлое дыхание. Старушечий длинный нос с двойной горбинкой едва не уткнулся в щеку Алиссаны. Ее седые волосы выбивались из-под вязаного капора, застиранного и изъеденного молью, равно как и черная шаль, в которую куталась старуха, источая дух дряхлости и эфирных масел. Но страшнее всего были серые глаза – огромные и подернутые дымчатой поволокой бельма.

Девушка сглотнула. Мысленно уверила себя в том, что слепое привидение уж точно не увидит ее и не доберется.

Но тут старуха подняла трясущуюся руку, сухую и костлявую, и провела длинным жестким ногтем по щеке пленницы, будто проверяла, не мерещится ли ей.

В ответ Алиссана заорала во все горло, переходя на визг.

Старуха шарахнулась в сторону. Гневно стукнула об пол клюкой, которую держала в другой руке.

БАХ!

И чернота рассеялась, обращаясь в тающие черные клочья.

— Ненормальная! Ей-богу, бешеная! – проворчала старуха, потрясая головой на тонкой шее. – Не зря же тебя приковали, окаянная!

Алиссана перестала голосить и уставилась на жуткую бабку. Сердце стучало в груди так сильно, что отзывалось болью в ребрах. Легкие горели.

Девушка заморгала.

Вокруг была все та же комната с кучей странных приспособлений и шкафов с зельями. На столе лежала ее одежда. На погасшей алхимической печи стояли уже остывшие тигли. А сквозь распахнутую дверь проникал рассеянный свет откуда-то сверху.