Книга Мышь, страница 40 – Марина Богданович

Я оставила отпечаток в бланке рядом со своей подписью, вытерла палец предложенной влажной салфеткой и вопросительно взгялнула на пограничника.

— Вы свободны, — сказал он, махнув рукой влево, чтобы проходила.

Я стояла, не понимая. Свободны. И всё? Никакой бумажки, никакого документа, который подтверждал бы, что я теперь существую где-то еще?

— Простите, — я услышала свой голос, который показался чужим. — А мне не дадут какой-нибудь сопроводительный документ? Чтобы я могла потом где-то зарегистрироваться…

Офицер поднял на меня глаза. В них не было злости — только недоумение, смешанное с усталостью.

— Зарегистрироваться? — Переспросил он. — А где вы собрались регистрироваться?

Я открыла рот и закрыла. В вольных землях не было никакой центральной власти, а следовательно не было и учета населения. Так? То есть я могла назваться вообще, кем угодно, и никто не сможет проверить, так ли это? Но рыночно-экономические отношения у них однозначно были, как минимум в нейтральном секторе, а значит какая-то идентификация личности все-таки должна была существовать, просто я об этом не знала.

— Я тогда пойду, — в растерянности пробормотала я и шагнула в сторону от окошка, оставляя позади пункт пограничного контроля.

Было страшно, и в то же время создавалось ощущение нереальности происходящего. Порыв прохладного майского ветра ударил в лицо, отрезвляя. Я глубоко вдохнула. Другого выхода не было.Я шла по трассе и повторяла эти слова снова и снова, пока бушевавшие внутри эмоции немного не притупились.

Навстречу мне неслись машины. Граждане полиса возвращались после выходного дня, проведенного в нейтральном секторе. Я на секунду представила себя на месте тех, кто сидит внутри автомобилей. Тепло, сытость, уверенность в завтрашнем дне — всего этого я была лишена. Я мотнула головой, отгоняя ненужные мысли.

Я шла почти час, когда по обе стороны дороги начали появляться знакомые домики — те самые, аккуратные, стоящие то отдельно, то по несколько в ряд. Я запомнила их еще в свою первую поездку с Гарднером. На улице почти стемнело. Придорожные фонари загорались один за другим, и я была благодарна за этот свет — в темноте дорога казалась бы еще длиннее и опаснее. Тонкий пиджак не спасал от ветра, и я поежилась, растирая предплечья. Желудок напомнил о себе тихим урчанием. Во рту пересохло. Мне хотелось поесть и выпить чего-то горячего, хотелось просто сесть и не двигаться, но нужно было идти дальше.

Тревога накатывала волнами, одна за другой. У меня не было там ни друзей, ни места для ночлега. Меня держала только голая надежда, что каким-то чудом я не пропаду.

Я оказалась в черте города, когда стемнело окончательно. Первые улицы встретили меня приглушенным светом витрин и редкими прохожими. Вероятно, поздний вечер перед началом рабочей недели был не самым популярным временем для увеселительных мероприятий.

Я брела вдоль центральной улицы, опасаясь сворачивать в переулки, и искала глазами вывеску хоть какой-нибудь клиники, надеясь, что они работают круглосуточно. Но вокруг были лишь бары, магазины и какие-то салоны. Я не решалась подходить к мужчинам, чтобы спросить дорогу — слишком свежи были воспоминания о Гарднере и Расселе.

Наконец, я увидела пару — женщину лет сорока с молодым человеком, похожим на ее сына. Они вышли из небольшого магазинчика неподалеку. Я сделала глубокий вдох и шагнула к ним.