Книга Мышь, страница 1 – Марина Богданович

— У тебя золотые руки, детка. Я вообще не почувствовала, как вошла игла.

— Вы преувеличиваете, миссис Райс.

— Да еще и скромница! — Не унималась моя пациентка. — Моему бы внуку такую невесту. Ты-то наверняка уже замужем, а ведь Система могла бы одобрить такой брак, — с нескрываемым сожалением изрекла она, — мой внук — автомеханик, а это, как и медсестра, — пятый класс.

Пусть болтает, что хочет. Я привычно закрепила иглу пластырем, отрегулировала скорость инфузии на капельнице и подарила старушке дежурную улыбку.

— Вернусь к вам через сорок минут, ведите себя хорошо.

— Ах, какая была бы невестка, — бормотала миссис Райс себе под нос, пока я шла к выходу из палаты, просто она не знала о браслете слежения под моей медицинской формой.

Смена в клинике прошла спокойно, и я поспешила на остановку общественного транспорта: на обратную дорогу до колонии мне отводился ровно час. Не успею — и отправят на тяжелые работы, прибавив срок.

Система ни с кем не церемонилась, особенно с преступниками, и никому не было дела, что я таковой не являлась. Обида сдавила грудь. А я ведь верила, что если буду изо всех сил честно и добросовестно трудиться, то Система обо мне позаботится. Это с раннего детства знал каждый гражданин Ортоса. Как и то, что эффективность — залог процветания.

— Явилась, 7982. Одна морока с твоей выездной работой, — охранница на КПП, как всегда, встретила меня с нескрываемым недовольством, — раздевайся поживее, — она грубо подтолкнула меня в спину к ширме.

После унизительного досмотра я натянула на себя серую, из грубой ткани робу заключенной, аккуратно сложив в пакет 'одежду на выход', которая тоже подверглась тщательной проверке. Медицинскую форму я оставляла в шкафчике клиники, в раздевалке для персонала, там же ее можно было обменять на чистую по мере надобности.

Возможность продолжать работать в медицинском секторе да еще и за пределами колонии для меня, осужденной на двадцать лет строгого режима за медицинскую халатность, повлекшую гибель пациента, была невероятной удачей, которая ежедневно омрачалась отвратительными досмотрами с раздеванием по моему возвращении после рабочей смены.

В мою первую неделю здесь эти досмотры были для меня сродни пыткам, но сейчас, месяц спустя, я научилась отключать эмоции и абстрагироваться, как будто все это происходило не со мной.

Пустой желудок напомнил о потребностях организма негромким урчанием, и я поспешила в столовую — получить свою порцию невкусной еды.

— О, наша привилегированная вернулась, — пробасила знакомая мне заключенная непонятного возраста с засаленными волосами.

У меня уже неплохо получалось игнорировать подобные реплики, не таившие реальной угрозы. А потому, задрав голову повыше, я невозмутимо прошла мимо своих соседок по камере и встала в конец очереди, которая медленно двигалась в направлении стола раздачи.

Когда подошел мой черед, на металлический поднос с двумя углублениями для еды опустился черпак серо-бурой, комковатой массы, два бруска черного хлеба и чай. Чай был сладкий, каша — безвкусной, а хлеб — питательным, — стандартный ужин в колонии, к которому я тоже успела привыкнуть и без особых усилий над собой доела все до последней крошки.

Час перед сном отводился на 'интеллектуальный досуг', что подразумевало нахождение в большой комнате отдыха и просмотр новостей полиса по первому каналу. Также можно было развлечь себя чтением старых журналов и посредственных романов, составлявших весь фонд местной библиотеки.