Книга Лекарь из другого мира, страница 52 – Рина Вергина

3. Тератология — лекции об уродствах

4. Практика кровопусканий (на живых добровольцах!)

5. Некропатология — вскрытия по четвергам

К этому шли дополнительные занятия раз в неделю по субботам:

— Учение о кровопускании пиявками.

— Искусство прижигания.

Позже, уже вечером, я сидела на жёсткой койке в своей крохотной комнатке в гостинице. У окна, с потрескавшейся рамой и видом на крыши домов. Подумала, что комната совсем не пригодна для занятий. Даже нет нормально стола. Только шаткий табурет и тумбочка, покрытая слоем пыли.

Придется поискать комнату и оборудовать ее по собственному вкусу. Найти что-то более просторное и светлое, где можно будет спокойно читать и писать, не слыша громких разговоров соседей через стенку.

Я развернула тонкое шерстяное одеяло, легла и глядела в потолок.

Тихо. Наконец я принадлежу лишь сама себе. Без обязательств со стороны родственников, без назойливой опеки, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям.

Завтра начнётся новая жизнь. Лекции. Пациенты. Работа. Бессонные ночи. Мозоли на пальцах. Чернила на запястьях.

Я улыбнулась. Кто бы мог подумать, что мне опять предстоит учиться. Будто мало лет я провела в медицинском институте. А теперь все начинать сначала. Только с багажом знаний человека, опередившего данную эпоху на пару столетий.

Первый день начался с того, что я опоздала.

Будильник я не завела — его у меня попросту не было. Я вскочила от крика мясника под окном — "свежая печенка!" — солнце уже било в лицо.

Платье налезло криво, шнуровка ботинок спуталась, а волосы упорно не хотели ложится в гладкую прическу.

По коридору школы не бежала — летела. Вниз по лестнице, потом налево, потом снова лестница… Школа оказалась куда больше, чем казалась снаружи. Внутри — настоящий лабиринт. Белые коридоры, запах спирта и трав, тяжелые двери с латунными ручками.

Я влетела в аудиторию последней.

Аудитория встретила меня гробовой тишиной. На кафедре стоял профессор — высокий седой мужчина с орлиным профилем и пронизывающим взглядом.

— Новенькая? — спросил он, даже не глядя в журнал. — Садитесь. Запомните: у нас не госпиталь. Тут опоздание — признак плохой памяти и рассеянности. А рассеянность на операционном столе — это смерть пациента.

Я кивнула, споткнулась о порог и села за ближайшую парту, под хихиканье студентов.

Три студента на первой парте переглянулись. Один — рыжий, с веснушками, шепнул:

— Надеюсь, ты лучше режешь, чем бегаешь.

Я раскрыла тетрадь, чувствуя, как горит лицо. Впереди было три часа лекции о гангрене.

Прекрасно, Маргарита Робертовна! Просто блистательный дебют!

Первый день прошел как в тумане. Я торопливо записывала лекции, сдерживая раздражение, когда перо оставляло на страницах тетради предательские кляксы. Писать перьевой ручкой оказалось настоящим испытанием.

Профессор чертил на доске схемы кровотечения, и названия органов. Говорили быстро, не делая скидок на "девушку в платье".

Я сидела, как загипнотизированная, и писала, пока не затекли пальцы. Большая часть материала была мне знакома, но некоторые устаревшие тезисы вызывали внутренний протест. Хотелось поспорить.

Позже. Сейчас зарвавшуюся студентку взятую по протекции слушать никто не станет.

Профессор Фаррон, тот самый с орлиным носом, оказался не просто строгим, а почти жестоким. Вопросы сыпались неожиданно, и любой неправильный ответ встречался язвительной насмешкой. Под конец лекции очередь дошла и до меня.