Книга Поменяться местами. Бунтарка и тихоня, страница 18 – Вероника Крымова

— Ты чего? - удивлённо вскинула красные брови мадам Игнис. - Извиняешься? За что? Глупости какие! У тебя дома полно платьев. А может, лучше заедем в магазин? Погуляем по торговой площади, как две подружки? Купим тебе что-нибудь новенькое, а? Ну пожалуйста, Огонечек мой, я знаю, ты не любишь бродить по магазинам, а мне так хочется!

Беатрис, кажется, на секунду потеряла дар речи от такой простой, безусловной любви. Потом её лицо осветилось робкой, но настоящей улыбкой.

— Давайте… давай! - с готовностью согласилась она.

— Спасибо Огонечек! Мы славно погуляем, обещаю тебе. Кстати, в письме велели привезти тёплые вещи - вот, надевай скорее, промёрзла вся наверно, - матушка накинула на плечи Беатрис тёплый плащ, достала сапожки и помогла переодеться, а затем водрузила на голову вязанную шапочку с двумя белоснежными меховыми помпонами и завязала атласную ленту под подбородком на бантик.

Я бы немедленно сорвала это уродство, но Беатрис лишь счастливо улыбалась как дурочка. Вот же ш…

Мама усадила её рядом с собой на козлы, укутала ноги толстым клетчатым пледом, щёлкнула языком, и резвый конь рванул с места, увозя моё тело и душу Беатрис прочь от Академии.

Всё это я наблюдала, прижавшись лбом к холодному стеклу оранжереи. Ладно, Беатрис хоть и хрупкая с виду, но стойкая. Справится. Она как тонкий стебель, который буря пригибает к земле: склоняется, но не ломается. Выдержит две недели. А уж я-то и подавно.

Постепенно двор пустел. Всех студентов разобрали, одного за другим. Мне же, в теле Беатрис, пришлось просидеть почти до самого вечера. Наконец ко мне подошёл усталый, измотанный дежурный.

— Торнфилд, за тобой.

— Ну, наконец-то! - пробормотала я, вставая с каменной скамьи. - Давай пальто.

— Какое? - удивился он, моргая покрасневшими глазами.

— Я что, в ночной рубашке по зимнему двору бегать буду? - возмутилась я. - Всем же привезли верхнюю одежду!

— Тебе - нет, - равнодушно отозвался он, ковыряя в зубах. - Все ваши вещи в той зловонной жиже. Пока всё отчистят… На, вот, - он снял с вешалки у входа потрёпанное, серое ватное пальто, которым, судя по запаху и земле на подоле, укрывали рассаду или вытирали руки. - Во! Отлично. Давай, катись отсюда, Торнфилд. Оранжерею уже закрывать пора, а потом профессора Фоли отпаивать успокоительным.

— Ну, спасибо и на этом, - с сарказмом фыркнула я, натягивая на себя этот мешок, от которого пахло сыростью.

Шаркая домашними тапочками и увязая в огромном не по размеру пальто, я доковыляла до выхода. И замерла.

У подъезда, в полной, почти театральной тишине, стоял экипаж. Не повозка, не двуколка. Изысканный, лакированный, тёмно-синий экипаж с гербом Торнфилдов на дверце - скрещённые ключи и сова. Его колёса были безупречно чисты, лошади - две вороные гнедые - стояли неподвижно, как статуи. На козлах сидел кучер в ливрее и цилиндре, не выражая ни малейших эмоций.

— З-здрасте, - поздоровалась я.

— Добрый вечер, леди Торнфилд, - кучер спрыгнул на землю и распахнул передо мной дверцу.

Я устроилась на бархатном сидении, бледно-розовый кристалл на потолке вспыхнул, погружая салон кареты в уютный рассеянный свет и мягкое обволакивающее тепло.

Ладно, всего две недели…они быстро пролетят. Я вытянула озябшие ноги, откинулась на спинку сидения и, кажется, задремала. Не знаю, сколько времени я спала, когда проснулась от внезапного толчка. Карета резко остановилась, так что я едва не слетела на пол, больно ударившись локтем.