Книга Поменяться местами. Бунтарка и тихоня, страница 98 – Вероника Крымова

Дэриан тем временем наседал на Сомерсета. Их магия сталкивалась в воздухе, рассыпаясь искрами, прожигая землю, выбивая камни из мостовой. Герцог был молод и быстр, но министр — опытен и хитер.

— Ты не понимаешь, мальчик, — шипел Сомерсет, уворачиваясь от очередного удара. — Эта формула изменит мир! Мы строим новую эру! Бессмертие! Силу, которую не может контролировать никто! Ты можешь это остановить?

— А я вижу только одного старого ублюдка, который боится умереть и готов уничтожить всё, что угодно, ради своего никчёмного спасения, — прорычал Дэриан, наращивая напор.

Но силы были неравны. Сомерсет поднял руку, и из его пальцев вырвался тёмный купол, накрывая нас всех. Охранники министра, очухавшиеся после ударов Грома, бросились к нам, отсекая от Трис.

— Рокси! — крикнул Дэриан, пытаясь пробить защиту, но его магия скользила по чёрному куполу, как вода по стеклу.

— Держись! — я выбросила свои файерволы, но они лишь на секунду озарили тьму и погасли, рассыпавшись беспомощными искрами.

А потом они ранили Грома. Чёрный сгусток вонзился ему в плечо, и он отлетел от дороги, оседая на снег, прижимая руку к ране. Дэриан успел прикрыть меня собой, но темная магия достала и его — задела плечо, оставляя глубокую рваную рану. Мама вскрикнула — и я увидела, как её рука безвольно повисла, а алая кровь заливала рукав.

— Мама! — закричала я, кидаясь к ней.

— Стоять! — рявкнул Сомерсет, и его магия прижала меня к земле, не давая пошевелиться. Ледяной холод сковал руки, ноги, грудную клетку — я не могла дышать, не могла думать, не могла даже закрыть глаза.

Мы проигрывали. Я чувствовала, как тьма сжимает кольцо, как силы покидают нас, как надежда умирает вместе с огнём.

А потом я увидела её.

Трис медленно, пошатываясь, поднялась с колен. На снегу осталась глубокая алая впадина — но она встала. Её глаза, ещё секунду назад мутные и пустые, теперь горели. Золотым, чистым, ослепительным светом, который, казалось, пронзал саму тьму.

— Не трогайте их, — прошептала она.

Сомерсет обернулся. Его лицо исказила гримаса изумления.

— Этого не может быть… ты же должна быть в трансе…я…

— Не смейте трогать мою маму, — повторила Трис, и её голос стал твёрже, звонче, словно колокол, отбивающий набат.

Трис вскинула руки — робко, неумело, словно делала это впервые в жизни. И из её ладоней вырвался свет. Не огонь, не тьма — свет. Чистый, первозданный, такой яркий, что мне пришлось зажмуриться. Он был везде — он лился из её пальцев, из глаз, из каждой поры, он пульсировал в такт её сердцу, он пел песню, которую невозможно забыть.

Свет разорвал чёрный купол Сомерсета, как бумагу, отбросил магов и прижал к земле — всех. Сомерсет, охрана — все рухнули, придавленные невидимой, но несокрушимой силой. Они лежали, не в силах пошевелить даже веками, тяжело дыша и хрипя.

Наступила тишина. Глубокая, звенящая, почти осязаемая. Такой тишины я не слышала никогда в жизни — в ней не было ни страха, ни боли, ни отчаяния. В ней было только спокойствие.

Тихоня Торнфилд стояла в центре этой тишины — хрупкая, бледная, с растрёпанными волосами и дрожащими коленями. И в её глазах, наконец-то, впервые в жизни не было страха.

— Ого, — выдохнула я, поднимаясь на ноги. — Вот это… вот это я понимаю. Это мощь.