Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 103 – Ксения Соболева

Мама взяла трубку не сразу. Каждый гудок был маленькой пыткой. Я вдруг поняла, что не говорила с ней нормально уже больше недели. Писала коротко, отвечала на сообщения, обещала заехать. Обычная взрослая дочь, у которой работа, усталость, кот, свои дела. А теперь мне нужно было спросить, помнит ли она, как отец стирал мне память. Прекрасное семейное утро.

— Лиза? - голос мамы был тревожным. - У тебя всё в порядке? Ты с чужого номера?

Я закрыла глаза.

— Мам, я в порядке. Более или менее. Я по работе, телефон служебный.

Громов чуть повернул голову. Я не смотрела на него.

— Что случилось? У тебя голос странный.

— Мам, мне нужно спросить про папу.

Тишина на линии стала плотной.

— Лиза…

— Пожалуйста. Это важно. Я знаю, что ты не любишь говорить, но сейчас правда важно.

— Что именно?

Я вдохнула.

— Ты помнишь ночь перед тем, как он исчез? Не официально. Не то, что потом рассказывали. Настоящую ночь. Он приходил домой? Вы говорили на кухне?

Мама молчала так долго, что я решила - связь оборвалась.

— Мам?

— Откуда ты это знаешь? - спросила она тихо.

У меня похолодели пальцы.

Громов повернулся полностью. Не подошёл, но весь его взгляд стал направлен на меня.

— Я вспомнила.

— Не надо было, - сказала мама.

Вот и всё.

Иногда жизнь ломается не с криком, а одной фразой.

Не надо было.

Не «что ты вспомнила?». Не «о чём ты говоришь?». Не «кто тебе сказал?». Она знала. Мама знала.

— Значит, это правда, - сказала я. - Он что-то сделал с моей памятью.

— Он спасал тебя.

— Все так теперь говорят!

— Потому что это правда.

— Мам, мне было… сколько? Двенадцать?

— Одиннадцать.

— Одиннадцать. И он решил, что можно просто вырезать мне кусок жизни?

— Не вырезать.

— Закрыть? Да, я уже слышала. Очень утешительное слово.

Мама на другом конце линии всхлипнула. Я не ожидала. Моя мама не плакала. По крайней мере, при мне. Она была из тех женщин, которые держат лицо, пока всё рушится, а потом молча моют посуду так, будто от чистоты тарелок зависит выживание семьи. Услышать её слабость было почти так же страшно, как увидеть отца в подземном коридоре.

— Лиза, они приходили, - сказала она. - В ту ночь. До него.

Громов сделал шаг ближе. Я не остановила.

— Кто?

— Я не знаю. Двое. Один показывал удостоверение Бюро. Второй молчал. Они спрашивали, где Андрей, спрашивали про книги, про какие-то ключи. Я сказала, что ничего не знаю. Они не поверили. Один прошёл в твою комнату.

У меня сжалось горло.

— Ко мне?

— Ты спала. Я думала, спала. Потом Андрей пришёл. Позже. Он был… не похож на себя. Сказал, что нужно срочно закрыть тебе память, потому что ты слышала то, что не должна была. Я кричала на него. Говорила, что он не имеет права. Он сказал, что если не сделает, они вернутся. И уже не будут спрашивать.

Я села на край кровати, потому что ноги стали слабые.

— Он сам сделал?

— Нет. У него была женщина. Я не знаю её имени. Седая. Очень спокойная. Не из Бюро. Или не только из Бюро. Она сказала, что это не стирание. Что воспоминание останется, но будет закрыто до нужного ключа.

Седая. Спокойная.

Я посмотрела на Громова.

— Инесса? - беззвучно спросил он одними губами.

Я не знала.

— Мам, как она выглядела?

— Лет сорок тогда. Может, больше. Седая прядь у виска. Тёмные глаза. Она говорила с Андреем так, будто знала его давно. И с теми людьми… боялась, что они вернутся. Андрей оставил мне записку. Сказал, если кто-то придёт с его ключом, не пускать. Но через месяц пришёл человек. С удостоверением. Сказал, что Андрей погиб.