Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 131 – Ксения Соболева

Орлов вышел из первой машины сам, хотя было видно, что удар архивной нити в грудь ему ещё аукнется. Лука вывалился следом, ругаясь себе под нос и поддерживая Павла Игоревича, который держался на ногах, но выглядел так, будто его душа осталась в секторе связей оформлять объяснительную. Я попыталась открыть свою дверь, но Громов уже сделал это снаружи. Не знаю, как он успел выйти, обойти машину и оказаться рядом, учитывая рану, серебро, зверя, архив и всё остальное, но, видимо, для таких, как он, физические ограничения были скорее предложениями к обсуждению.

— Я сама, - сказала я автоматически.

Он посмотрел на мою распухшую руку.

— Вижу.

— Это правая. Дверь можно открыть левой.

— Можно.

— Но вы всё равно открыли.

— Быстрее.

— Ваш любимый аргумент.

— Рабочий.

Я выбралась из машины и только тогда поняла, насколько сильно меня трясёт. В салоне казалось, что я держусь. Может, потому что рядом сидел Громов и белая нить связи была ровной, как натянутый канат через пропасть. Снаружи же холодный ночной воздух ударил в лицо, ноги коснулись земли, дом оказался совсем близко, и тело решило, что теперь ему наконец разрешено признаться: оно пережило слишком много. Колени стали ватными, в ушах зашумело, распухшая рука заныло так, будто кулак внезапно вспомнил, что бил не подушку, а лицо человека, который десятилетиями хранил чужих зверей в подземном архиве. Очень разумная память у кулака. Запоздалая, но разумная.

Громов снова чуть подался ко мне, но остановился. Всего на полдвижения, но я заметила. Он помнил. Спрашивать. Не хватать. Не решать без меня, если есть хоть секунда. И почему-то это едва не сломало меня сильнее, чем если бы он просто подхватил меня на руки, как в подземном ходе. Потому что забота, которая учится останавливаться, опаснее грубой силы. Её сложнее ненавидеть.

— Можно? - спросил он тихо.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Поддержать.

Марта на крыльце сложила руки на груди. Савельев поднял бровь. Лука, который только что почти тащил Павла Игоревича, вдруг очень заинтересовался воротами. Орлов сделал вид, что проверяет периметр. Прекрасно. Весь дом стаи, охрана, врач, юрист и кот наблюдают, как опасный альфа спрашивает у меня разрешения помочь дойти до двери. Очень интимная форма публичного унижения.

— Можно, - сказала я, стараясь звучать деловито. - В медицинских целях.

— Конечно.

Он подставил руку. Не обнял, не потянул, не взял на себя весь мой вес. Просто дал опору. Я положила ладонь ему на предплечье. Тёплое. Твёрдое. Живое. После архивного холода это было почти больно. Браслет на моём запястье мягко вспыхнул белым, и тёмно-серая линия на металле едва заметно дрогнула, как след когтя под кожей. У Громова на браслете такая же линия ответила слабым светом. Мы оба посмотрели на это. Потом друг на друга. И оба промолчали. Потому что иногда молчание - единственная разумная реакция на то, что древняя связь после освобождения зверя мёртвого брата решила добавить нам новый декоративный элемент.

— Ну? - сказала Марта, когда мы поднялись на крыльцо. - Живые?

— Формально, - ответила я.

— Формально - это к Павлу. Я спрашиваю по-человечески.

— Тогда не уверена.

— Уже честнее. Руку показывай.

— Сначала Громова, - сказал Савельев, шагнув вперёд.

— Сначала её, - сказал Громов.