Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 134 – Ксения Соболева

И я не знала, что с этим делать.

С чужим горем вообще редко знаешь, что делать. Особенно если это горе принадлежит человеку, который за двое суток успел стать для тебя одновременно угрозой, защитой, проблемой, связью, раздражителем, живым огнём и единственным существом, чей голос мог вытащить тебя из архивной записи. Нельзя просто подойти и сказать «мне жаль» - слишком мало. Нельзя молчать - слишком много. Нельзя обнять - во-первых, это Громов, во-вторых, Марта, Савельев, Орлов, Лука, Павел Игоревич, дом, кот, контур, вся эта дурацкая жизнь. Нельзя не хотеть. Вот это было самым неприятным.

Павел Игоревич спас меня от необходимости решать, что делать с тишиной, потому что достал планшет и произнёс:

— Нам нужно зафиксировать произошедшее, пока контурные данные ещё свежие.

Все повернулись к нему с такой ненавистью, что даже он понял: момент выбран спорно.

— Я понимаю, - поспешно добавил он. - Но если мы не оформим юридическое основание освобождения следа Кирилла Громова сейчас, архив может позже признать действие аварийным сбоем, а не пересмотром статуса. Тогда Мертин сможет восстановить часть контроля или объявить нас нарушителями сектора связей без правового обоснования.

— Мы и есть нарушители, - сказала я.

— Юридически спорно.

— Мне нравится, что вы держитесь за это как за молитву.

— Иногда молитвы менее эффективны.

Орлов поднял голову.

— Павел прав. Нужно закрепить. И передать Инессе до того, как официальный отчёт архива уйдёт по каналам Виктора Сергеевича.

Громов медленно повернулся.

— Виктор получит отчёт?

— Если сектор связей ещё подключён к старым шлюзам, да. Не полный, но сигнал о вмешательстве точно.

— Значит, он узнает, что третий замок открыт, - сказала я.

— Или уже знает, - ответил Орлов.

Марта поставила на стол чайник так, что чашки звякнули.

— Тогда времени мало.

Савельев раздражённо выдохнул.

— Вы все понимаете, что «времени мало» не отменяет того факта, что у нас один после серебра, вторая после архивной фиксации и удара кулаком, третий после контурного удара в грудь, четвёртый после нервного подвига в области юриспруденции, а Лука просто идиот?

— Почему я просто идиот? - возмутился Лука.

— Потому что пока у тебя нет диагноза, а ведёшь себя так же.

— Справедливо, - сказала Марта.

— Я требую отдельной медицинской категории, - сказал Лука.

— Будет называться «сам полез», - отрезал Савельев.

И всё же Павел Игоревич был прав. Как бы ни хотелось всем упасть, замолчать, напиться чая или настойки, заснуть, умереть и воскреснуть только после нормального отпуска, архивное чудо надо было закреплять. Поэтому мы снова собрались за столом в гостиной, как самая странная рабочая группа в истории Бюро. Громов - в кресле у камина, с новой повязкой и лицом человека, который держится на силе воли и злости. Я - рядом, потому что дистанция, браслет, связь, и потому что, если честно, отходить дальше мне самой не хотелось. Орлов - напротив, с планшетом связи и рукой, иногда прижимаемой к груди. Лука - сбоку, с инструментами, чтобы считывать данные с нашей пары браслетов, потому что после третьего замка они начали записывать не только дистанцию, но и какой-то новый контурный резонанс. Павел Игоревич - в центре, с видом жреца бюрократии перед великим таинством. Марта - с чаем. Савельев - с ненавистью к нам всем и медицинским чемоданчиком. Барсик - под столом, потому что именно там, по его мнению, находился центр власти.