Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 138 – Ксения Соболева

Нас всё-таки отправили отдыхать. Не спать - это было бы слишком оптимистично. Отдыхать. В мою комнату мне почти насильно принесли Барсика, воду, чистую повязку на руку и запрет на любые разговоры о последнем секторе до рассвета. Громова поселили, как и прежде, через стену, но теперь дверь между комнатами и коридором оставили не просто приоткрытой, а открытой настолько, чтобы мы могли видеть полосы света. Савельев заявил, что после архивной фиксации и звериного резонанса резкий разрыв даже на несколько метров нежелателен. Павел Игоревич попытался предложить термин «постархивная стабилизация гарантийной пары», я сказала, что если он произнесёт это ещё раз, я внесу в акт его моральную ответственность за мой нервный срыв. Он записывать не стал, но, кажется, запомнил.

Я легла, не раздеваясь полностью, только сняв ботинки. Барсик устроился у меня под боком, тяжёлый, тёплый и самодовольный. Рука болела. Голова тоже. В груди было то пусто, то слишком полно. Стоило закрыть глаза, как появлялся Мертин. Серебряные глаза. Отец в тёмном пальто. Кирилл, говорящий «Гром». Белый свет браслета. Чёрный холод архива. Фраза «он не мёртв, не совсем». Я снова открывала глаза и смотрела на потолок.

За стеной Громов тоже не спал.

Я знала это не потому, что слышала. Хотя, наверное, слышала бы, если бы он двигался. Я знала через связь. Она стала после третьего замка другой. Чётче. Не громче, нет. Раньше это было как тепло рядом, как натянутая нить, как редкие вспышки боли или тревоги. Теперь - как дыхание за тонкой стеной. Я не слышала его мыслей. Слава всем возможным богам. Но чувствовала состояние: усталость, боль, собранность, пустоту вокруг имени Кирилла. И ещё что-то. Тёмное, живое, осторожное. Зверь, который теперь тоже знал обо мне. Не как о добыче. Не как о хозяйке. Как о той, кто стояла рядом, когда отпускали украденный след брата.

Очень странное знакомство. Даже для моей новой биографии.

Я не выдержала минут через двадцать.

— Роман, - позвала я негромко.

Ответ пришёл сразу:

— Да.

— Вы спите?

— Нет.

— Ясно. Вопрос был глупый.

— Ты тоже.

— Сплю?

— Нет.

— У меня уважительная причина.

— У меня тоже.

Я повернулась на бок лицом к двери. В полосе света из коридора был виден край его двери. Открытой. На полу тень от стула. Он, наверное, опять сидел, а не лежал. Конечно.

— Вы опять в кресле? - спросила я.

— Да.

— На полу?

— Нет.

— Прогресс.

— Учусь.

Я улыбнулась в темноту. Слабо, но всё-таки.

Пауза.

— Вы хотите говорить? - спросила я.

— Нет.

Честно. И больно.

— Хорошо.

Через несколько секунд он добавил:

— Но могу.

Вот это было уже другое. Не хочу, но могу. Ради тебя? Ради связи? Ради того, чтобы не оставаться одному с братом, архивом и тем, что случилось? Неважно. Или важно, но не сейчас.

— О Кирилле? - спросила я.

Тишина стала гуще.

— Не обязательно, - добавила я быстро. - Можно о чём угодно. О погоде. О том, что Павел Игоревич сегодня официально победил зло документом. О том, что Лука всё-таки идиот. О том, что Барсик считает вас сомнительным, но перспективным источником тепла.

— Кирилл любил кошек, - сказал он.

Я замолчала.

— Правда?

— Да. Подбирал всех. Даже больных. Даже злых. Особенно злых. Марта ругалась. Потом кормила.

— Значит, у него был хороший вкус.

— Он говорил, что злые коты честнее людей.