Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 157 – Ксения Соболева

— Нет. В самый раз.

Я кивнула. Не потому, что была уверена, что смогу. Просто потому, что Марта заслуживала честного кивка.

Савельев подошёл следом и сунул мне в карман маленький флакон.

— Это если начнётся сильный откат после фиксации. Две капли под язык. Не больше.

— Пахнет землёй и смертью?

— На этот раз спиртом и отчаянием.

— Прогресс.

— Если Громов начнёт терять контроль, ему это не поможет. Ему поможешь ты или никто.

— Спасибо, доктор. Как всегда, бережно.

— Я не психотерапевт.

— Это заметно.

Он посмотрел на меня уже без раздражения.

— Елизавета Андреевна. Серьёзно. В архиве связь может усилиться. Вы можете почувствовать то, что не хотите. Его боль, его зверя, его память. Не пытайтесь тащить всё. Вы не обязаны выдерживать чужое полностью.

Я невольно посмотрела на Громова. Он услышал. Конечно услышал. Лицо не изменилось, но связь едва дрогнула.

— А если иначе он сорвётся? - спросила я.

— Тогда держите столько, сколько можете, - сказал Савельев. - Не сколько он требует. Не сколько ситуация требует. Сколько можете вы. Разница важна.

Вот за это я впервые по-настоящему оценила Савельева не только как саркастичного врача с садистскими настойками. Он говорил то, что никто в этой героической команде не любил говорить: у тела и психики есть предел, и благородная цель не делает этот предел бесконечным.

— Поняла, - сказала я.

— Врёте?

— Немного. Но постараюсь.

— Уже честнее.

Павел Игоревич тоже выдал мне свою версию защиты: маленькую карточку с временным актом, записанным в старом формате. На ней были мои имя, статус, статус Громова, ссылки на пересмотр хранения К-17, запрет на архивную фиксацию живого свидетеля крови и странная фраза: «Субъект Светлова Е.А. действует собственной волей, не подлежит классификации как ключ, объект, производная связь или архивное свидетельство». Я прочитала и почему-то почувствовала, как в груди становится теплее.

— Павел Игоревич, - сказала я. - Это почти красиво.

Он смутился.

— Я старался юридически.

— Получилось человечески.

Он моргнул, будто это было самым неожиданным комплиментом в его жизни.

— Спасибо.

— Не теряйте карточку, - сказал Громов.

— Я её себе оставлю.

— Тебе лучше держать её при себе, - сказал Павел. - Если архив снова попытается присвоить статус, карточка может дать пару секунд сопротивления.

— Пару секунд - это теперь роскошь.

— В нашем деле да.

Перед выходом я подошла к Барсику. Он сидел на стуле у двери и выглядел мрачно. В этот раз он не пытался меня укусить и даже не демонстрировал обычного презрения. Просто смотрел. Это было хуже. Кот будто понимал, что мы идём не просто «по делам», а туда, откуда можно не вернуться в форме человека.

— Сторожи дом, - сказала я.

Барсик моргнул.

— И Марту.

Марта хмыкнула.

— Ещё чего.

— Он может.

— Он-то может.

Громов присел перед котом. Это выглядело настолько странно, что все, даже Орлов, замолчали. Громов и Барсик посмотрели друг на друга как два серьёзных представителя разных хищных администраций.

— Если она не вернётся, - сказал Громов тихо, - я верну.

Барсик медленно моргнул.

— Вы сейчас с котом клятву заключили? - спросила я.

Громов поднялся.

— Он спросил.

— Кто?

— Кот.

— Не начинайте. Я не готова к тому, что мой кот тоже часть древних контуров.

— Коты не часть контуров, - сказала Марта. - Они сами по себе. Поэтому их все боятся.