Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 169 – Ксения Соболева

— Не подлизывайтесь, - сказала я, потому что другого способа выжить не нашла.

— Не умею.

— Врёте. Получилось почти.

Он почти улыбнулся.

Савельев тем временем снял повязку и сказал то, что люди обычно говорят, когда видят последствия чужого героизма и хотят применить к нему очень непечатный медицинский язык. Медицинский язык он, кстати, применил. Тихо, но выразительно. Рана выглядела хуже, чем утром. Не катастрофически, но достаточно, чтобы даже Громов перестал изображать предмет интерьера и слегка сжал зубы, когда Савельев обработал край.

— Серебро не вернулось, - сказал врач. - Но воспаление есть. Перенапряжение есть. Разрыв края есть. Удивительно, учитывая, что пациент всего лишь бегал по старому контурному каналу, держал зверем хвост погони и пытался не умереть на фоне семейной драмы.

— Я не пытался умереть, - сказал Громов.

— Да, ты пытался выглядеть так, будто тебе всё равно. Это почти то же самое, только раздражает больше.

— Согласна, - сказала я.

— Вас я осмотрю после, - бросил Савельев.

— Я уже боюсь.

— Правильно.

Он наложил новую повязку, туже, чем прежде, заставил Громова выпить что-то отвратительное, судя по выражению лица, и только после этого добрался до моей руки. Перелома по-прежнему не было, ушиб по-прежнему был, костяшки выглядели как маленькая хроника дурного решения. Но я всё ещё считала, что ударить Мертина кулаком было не самым плохим моим поступком. Просто самым технически невыгодным.

— Не били никого по дороге? - спросил Савельев.

— Удержалась.

— Прогресс.

— Я вообще быстро развиваюсь.

— В сторону травматологии.

Пока он меня перевязывал, Павел Игоревич сидел за столом с золотым ключом перед собой. Он не прикасался к нему без необходимости. Просто смотрел так, будто ключ в любой момент может подать встречный иск. Ключ был маленький, старомодный, с круглой головкой, на которой проступали тонкие линии. Не металл в обычном смысле. Он лежал на столе, но вокруг него воздух казался чуть теплее. Золото Андрея. Не серебро Бюро. Не холод архива. Признание, выбор, отказ от власти. И всё-таки оружие.

— Павел Игоревич, - сказала я, когда Савельев наконец отпустил мою руку. - Вы очень долго смотрите на ключ. Он уже начал нервничать?

Павел поднял глаза.

— Я понял, что он открывает.

Гостиная сразу стала тише.

Даже Барсик, который до этого пытался незаметно пододвинуться к тарелке с мясом, остановился. Или сделал вид, что остановился по другой причине.

Громов сел ровнее.

— Говори.

Павел сглотнул.

— Андрей Михайлович сказал, что это путь к доказательствам. Но ключ не ведёт к обычному хранилищу. Это не физическая дверь, не ячейка и не архивный шкаф. По структуре он похож на заверитель.

— На что? - спросила я.

— Заверитель. Старый юридико-контурный инструмент. Им не открывают, а подтверждают подлинность и право извлечения. Если совсем просто, он не дверь открывает. Он заставляет систему признать, что то, что спрятано, действительно существует и должно быть выдано.

— То есть ключ, который не открывает, а заставляет архив перестать делать вид, что ничего нет?

Павел на секунду задумался.

— Да. Ужасающе ненаучно, но по сути верно.

— Прекрасный ключ.

— Опасный ключ, - сказал Орлов.

Он стоял у окна, скрестив руки, и с момента нашего возвращения выглядел так, будто мысленно простраивает три варианта обороны, два пути отхода и один рапорт, который никогда не напишет.