Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 96 – Ксения Соболева

Отец остановился у поворота. Перед ним возник ещё один человек.

Я не видела лица. Только силуэт. Высокий, в длинном тёмном плаще. Голос, когда он заговорил, был искажён, словно память не смогла сохранить его полностью.

— Ты опоздал, Андрей.

Отец сжал пластину.

— Где Роман?

Силуэт засмеялся.

Не детским смехом. Взрослым. Спокойным.

— Всё ещё думаешь, что Громов успеет тебя спасти?

Громов рядом со мной стал совсем неподвижен.

— Это было до ареста, - прошептала я.

— Да.

— Вы не пришли?

— Я пришёл. Позже.

— Позже?

— Слишком поздно.

Память впереди продолжалась.

Отец отступил на шаг.

— Ты не получишь полный ключ.

— Я уже получил первую часть.

— Без крови она бесполезна.

— Кровь найдётся.

У меня внутри всё похолодело.

Силуэт повернул голову. Не к отцу. Ко мне.

Нет. Этого не могло быть. Это была память. Старый отпечаток. Но силуэт повернулся именно туда, где стояла я, и в тёмном провале лица на секунду мелькнули глаза. Не человеческие. Не звериные. Пустые, серебристые.

— Лиса выросла, - сказал он.

Я отшатнулась.

Громов схватил меня за руку и дёрнул к себе.

— Не отвечай.

— Он видит меня.

— Это не он. Это дверь.

Силуэт улыбнулся. Я не видела рта, но почувствовала улыбку кожей.

— Открой, Лиса. Твой отец ждёт.

Впереди отец резко повернулся. И вот теперь он увидел меня. Не должен был. Но увидел. Его лицо изменилось. Страх. Узнавание. Боль.

— Не открывай! - крикнул он.

Коридор взорвался светом.

Не настоящим, наверное. Но я закричала, потому что в голове будто разом открыли сотню дверей. Запах старой квартиры. Руки отца, поднимающие меня на велосипед. Мамин голос. Папин бумажник. Рисунок с рыжей кошкой. Ночь. Дверь. Разговор на кухне, который я тогда не должна была слышать. «Если они придут за мной, не верь никому с моим ключом». Мама плачет. Отец говорит: «Лиса забудет. Так надо». Я маленькая стою за дверью и держу в руках игрушечного кота. Потом свет. Потом пустота.

Я падала.

Громов поймал меня. На этот раз не осторожно, а крепко, почти болезненно, потому что иначе я бы ударилась о камень. Его руки закрыли меня от коридора. Через связь хлынула его злость - горячая, чёрная, звериная. Где-то рядом Орлов кричал. Лука ругался. Фонарь упал, свет завертелся по стенам.

— Лиза! - Громов держал моё лицо ладонями. - Смотри на меня.

Я не могла. Перед глазами всё ещё был отец. Маленькая я. Фраза «Лиса забудет». Он знал. Он сам что-то сделал с моей памятью. Не просто спрятал в ней. Закрыл. Забрал. Ради защиты? Ради ключа? Ради своей войны? Неважно. В этот момент было неважно.

— Он забрал, - прошептала я.

— Что?

— Он забрал у меня память.

Громов замер.

— Ты уверена?

— Я вспомнила. Я слышала. Он сказал, что я забуду. Так надо.

Силуэт в коридоре снова заговорил, теперь уже ближе:

— Второй замок открыт.

Стены дрогнули.

Громов поднял голову. И я впервые услышала его рычание по-настоящему.

Не громкое. Не театральное. Низкое, такое глубокое, что кирпичи, кажется, ответили ему вибрацией. Лука отступил на шаг. Орлов вскинул оружие, но не на Громова - вперёд, в темноту.

— Назад, - сказал Громов.

— Роман, - начал Орлов.

— Все назад.

— А ты?

Громов поднялся, всё ещё удерживая меня одной рукой за плечо, чтобы я не рухнула.

— Я закрою дверь.

Я почувствовала, как связь вспыхнула. Жарко. Опасно. В его голосе уже было что-то другое. Не человек полностью. Не зверь полностью. Третье. То, что стояло между, натянутое до предела. Серебро в ране, запреты Савельева, предупреждение отца, третий замок - всё столкнулось в одном узком коридоре.