Книга Фамильяр на мою голову! Книга 2, страница 29 – Надежда Мамаева

— Марта, приготовьте приказ о разрешении студентке Бэтфлейм использовать заброшенный флигель под ее проект. И передайте в хозяйственный отдел — пусть помогут с уборкой и первичным ремонтом.

— Лорд Торвальд, — Марта не дрогнула, — вы уверены?

— Я не уверен ни в чем, — ответил ректор, потирая переносицу. — Но любопытство порой сильнее здравого смысла.

Вот это слова истинного чародея. Ибо девиз любого уважающего себя одаренного гласит: а что будет, если жахнуть этим заклинанием по этой колбе… в принципе, так и происходят самые великие прорывы и в магической науке, и в стенах, окнах, дверях, штанах… — во всем, что под ударную волну попадет.

А сейчас, чую, попаду и я под раздачу. Ибо вид поджатых губ ректорского секретаря не сулил ничего хорошего…

Но куда я денусь? Тем более теперь, когда разрешение на фамильярный вандализм во флигеле официально получено. Главное, его оформить в приказ и завизировать оный у ректора.

Этим Марта и занялась, скрипя пером. Потом от души приложила к листу печать, а после отправилась за подписью главы академии и, вернувшись из его кабинета, протянула мне лист. Я взяла его, скользнула взглядом по тексту — и замерла, увидев под автографом сиятельного лорда второй. Размашистый. С закорючками. С нажимом на последней букве.

Точно такой же, как на акте покупки бракованной бумаги на мануфактуре!

Я подняла глаза на Марту Нордлесс. Она смотрела на меня с легким недоумением, граничащим с раздражением от надоедливого комара.

— Спасибо, — сказала я. — Я вас не подведу.

«Чтоб вас всех, ходящих и просящих!» — читалось напутствие во взгляде секрецербера.

Из приемной я вышла, чувствуя, что держу лицо из последних сил. Еще немного — и я его уроню.

Автор «Сплетника» — Марта Нордлесс!

Воображение тут же нарисовало, как она подает ректору утреннюю газету, а меж ее страниц — «Сплетник», который портит сиятельному лорду все удовольствие от чашки вкушаемого кофе. А после — гнев главы академии и вежливое секретарское «студенты, видимо, шалят».

Это явно была месть. Изощренная и потому исключительно женская. Интересно только за что? За разбитое сердце? За лучшие годы, которые она отдала послужному трудовому свитку и благу академии?

М-да, чтобы заставить сплетника говорить о тебе хорошо, нужны насилие, принуждение, величайшая аккуратность и мужество. Много мужества. А, ну еще и сам сплетник. Найти эту последнюю составляющую обычно тяжелее всего, но, кажется, я справилась… Что ж, приступим к карательной терапии с выгодой для непострадавших! То есть для меня. Но пока стоило все хорошенько обдумать и выдохнуть.

Глубоко и с чувством выполненного долга.

— Получилось, — прошептала я, сжав кулон на груди. — Демоны подери, у нас получилось.

И тут же из него раздалось:

— Полегче, внученька. Ты меня задушишь…

— Ты же мертвая!

— А вот это нехорошо — указывать человеку на его маленькие недостатки. Тем более, когда он хочет похвалить твои большие достоинства и тобой погордиться.

От такого заявления я аж растерялась. Впрочем, ба была бы не ба, если бы сказала: умница, Анита, так держать… Хотя про «держать» тоже было, но к этому глаголу еще шли такие слова, как «за горло», «тварина» и «показать всем тут хвыбову мать!».

Под сей боевой настрой мы с Бру и добрались до общежития. Там-то я и смогла с чувством перевести дух, а заодно и тело в горизонтально-кроватное положение. Правда, едва я пала на подушки, как взгляд мазнул по столу, на котором лежала книга, украденная из библиотеки.