Книга Фамильяр на мою голову! Книга 2, страница 26 – Надежда Мамаева

Вот только отчего-то было ощущение, что и малефик тоже отнюдь не столь спокоен, как пытался казаться. Хотя, наверняка, это всего лишь мои домыслы и вообще бред какой-то.

Но если с самодиагнозом, что слегка чокнулась, я уже начала мириться, то с бабулиным подозрительным молчанием — нет. А ведь эта сводня два дня назад целую лекцию прочитала мне о том, что стоит присмотреться к темному.

Об этом я вслух и сказала, пытаясь хоть так вынудить Бру заговорить.

— А о чем тут болтать-то? — недовольно фыркнула ба, когда я попеняла ей на безмолвие. — И так дело ясное, что дело темное. И, может, мне и впрямь лезть не следует. Вон сколько лет я считала, что моя дочь совершила ошибку, а оказалось, что это я не права… — И, помолчав, добавила: — Не думала, что у них все так…

Вымолвила — и снова затихла. И мне даже показалось, что ба за свою смерть так не переживала, как сейчас за жизни дочери и зятя.

А я же, шумно выдохнув, отправилась спасать оные, как и планировала: к ректору.

Тот обитал в восточной башне и, по непроверенным (но достоверным, информаторы божились!) сплетням, мог управлять погодой одним движением бровей. Если глава академии пребывал в хорошем настроении — над всеми студентами светило солнце. Если в плохом — лил дождь, хлестал град, сыпались шишки… Это уже образно. Хотя кто этого ректора знает. Вдруг с него станется устроить нетрадиционные осадки, противоречащие устоявшимся погодным ценностям?

Сегодня погода была переменчивой: видимо, ректор то зверел, то был застенчивым. Хотя про последнее я, наверное, погорячилась, и, скорее всего, мужик просто остывал, чтоб не громыхнуть.

И лучше бы мне выбрать для визита погодку получше, но… время не ждало. Так что оставалось уповать только на собственные обаяние и силу убеждения и вдыхать аромат кофе и воска, который витал в приемной, пока я сидела на стуле и терпеливо ждала, когда глава академии освободится.

Компанию мне в этом нелегком деле составляла секретарь — Марта Нордлесс. Суровая, чопорная, с прической «волосок к волоску», в строгом сером платье под горло. Идеальные манжеты. Безукоризненное поведение. Убойный взгляд.

Ее стол стоял у двери в кабинет, и за ним, выпрямив спину, словно проглотила кочергу, восседала эта секрецербер.

Наконец из дверей, что вели в кабинет ректора, вышел какой-то преподаватель, и привратница ректорской обители поднялась с места:

— Ждите, сейчас доложу о вас лорду Торвальду Фрейру.

Как будто я могла заниматься чем-то другим, кроме как ждать.

Правда, поначалу эта дама и вовсе пыталась меня на ректорский порог не пустить, но я напирала, что у меня дело важное, ничуть не личное (так, кажется, сегодня это уже где-то было), а общее, всей академии! Как итог — секрецербер этот бой проиграла. Но весь ее вид давал понять, что насчет войны вопрос еще не решен.

И вот леди Марта явила себя в приемной и с интонацией придворного церемониймейстера, не иначе, провозгласила:

— Заходите. И не задерживайтесь. У ректора плотный график.

Ну я и вошла, раз пригласили. Неважно, что почти пинком под зад. Но пригласили же!

Кабинет главы академии был внушительным: вдоль стен — стеллажи с книгами и артефактами. На полках — мерцающие кристаллы, застывшие молнии в стеклянных колбах, чучела бестий (надеюсь, чучела). В углу — настоящий магобарометр, стрелка которого замерла на отметке «переменно». Рядом с ним — глобус, на котором океаны шумели волнами, а по пустыням сновали ветра.