Книга Смотри не перепутай, дракон!, страница 21 – Надежда Мамаева, Наталья Мамлеева

Я от таких новостей даже обиженно засопела. Ну почему вечно так?! Если я что-то задумаю интересное, как тут же кто-то намекает, что у меня не все дома! Хорошо, в этот раз не у меня, а у дракона. Но все же!

Что теперь делать? Целый день терять в ожидании этого лорда?! «Но предупредить-то нужно. Непременно нужно. Уйду никому ничего не сказав – волноваться же будет», – зудела девочка-отличница внутри меня. Даже если вроде бы вчера и условились, что прогуляться мне за стены замка можно. Но это было неопределенное «можно». Со смыслом «когда-нибудь». А вот конкретное «прямо сейчас» – это уже другое.

Да я и пойду-то недалеко…

Тем временем служанка поставила передо мной овсяную кашу. Водянистую. Такую, что разом вызывала мысли о диетах и желудочные спазмы.

Я без особого энтузиазма посмотрела в тарелку, а Глафирия вопросительно – на меня.

— Вам не нравится? – с тревогой поинтересовалась она.

Мне честно не нравилось совершенно.

С детства у меня была стойкая неприязнь к овсянке. Она напоминала мне о ранних побудках, когда нужно было встать, умыться, причесаться, проснуться, а затем глотать эти склизкие комочки. После чего быстрее собираться и бежать в школу, которая находилась в паре кварталов от дома.

Одним словом, овсянка шла в моем списке того, что я в жизни больше всего ненавижу, вторым номером. Но даже самая отвратная каша не могла сместить с первого места мое бывшее свекрочудовище.

— Да, просто у меня каши уже и так полно. Правда, в голове, а не в тарелке, но зато столько – хоть с ближними делись, – с намеком закончила я.

Глафирия экивок поняла, но приобщаться к пище духовной не захотела, а лишь посоветовала:

— Если каши в голове много, надо не забывать помешивать. А то пригорит.

Чуть не вырвалось: «Да у меня и так пригорает! Только там, где спина заканчивает свое благородное название. Но это уже детали».

Призрачная же служанка, поняв, что завтрак не удался, вздохнула:

— А я думала, что все благородные девушки начинают день овсянкой. Именно ее прежняя хозяйка, мать лорда, каждое утро требовала подавать к столу. Съедала всего две ложечки, чтобы сохранить фигуру, – словно пытаясь оправдаться, произнесла Глафирия и запальчиво добавила: – Да и гостьи, которые приезжали, тоже только ею и питались спозаранку.

— Ну, может, местные девушки и блюдут фигуру, а я являюсь поборницей здорового питания.

— Это когда на тарелке все здорово или здорово? – прозорливо уточнила служанка.

— Второе, – отозвалась я.

Через несколько минут стало ясно: наше с Глафирией понимание о том, что такое «здорово», совпадает.

Передо мной появились котлетки. А еще… исходившая паром отбивная из телятины. Подрумяненная до хрустящей корочки, она возлежала на подушке из свежих овощей. Томленые в горшочке грибы. И, конечно же, хрустящие маринованные огурчики!

Служанка, заметив, с каким энтузиазмом я начала все это пробовать, всплеснула руками и воскликнула:

— Вот это я понимаю, здоровый аппетит!

Я чуть не подавилась от того, сколько умиления было в ее голосе. Однако даже это не поколебало моего решительного намерения как следует наесться, забыв обо всех диетах, на которых я сидела.

Бывший свекромонстр утверждала, что я, даже похудев на двадцать килограмм, со своими шестьюдесятью пятью по-прежнему слишком полная. И мне следует похудеть еще на двадцать.