Книга Интервью для Мери Сью. Раздразнить дракона, страница 5 – Надежда Мамаева

Плот под девушкой закачался, и она с воплем, который никак не шел ее образу отрешившейся от всего мирского героини, упала в воду.

Раздались крики: «Вылавливайте!», «Быстрее!», «Вашу мать!», «Успел отснять?» Деловая суета, спасательный круг, брошенный тонущей …

В голове запоздало всплыла информация о том, что в этом году в сводках МЧС постоянно проскакивали сообщения о рекордно высоком уровне паводковых вод. Значит, Артур Бейметов решил не просто так поехать в эту глушь, а за редкими кадрами. Наверняка подгадывал под дату сброса вод. Но согласовал ли съемку с безопасниками? Или, как всегда, все будет оформлено задним числом?

За всем этим никто не заметил главного: как пошел трещинами монолит бетона. Зато треск запорной арматуры услышали все.

Кричащая дурным ревом водная стихия пробивала себе путь. И не только через систему сброса. Поток, ещё минуту назад казавшийся относительно безопасным, контролируемым, враз напомнил косу жнеца смерти, сметая все живое на своем пути.

Я развернулась и припустила прочь. Напрасно. Бешеный поток толкнул меня в спину, сбил с ног, протащил по земле, закрутив. Я неосознанно вцепилась руками в первое попавшееся. Им оказался ствол. Грудь словно разрывало изнутри. Голова гудела, сознание ускользало. Вода вокруг жгла холодом и болью. Рук я уже не чувствовала. Пальцы разжались сами. Я распахнула глаза, чтобы в последний миг увидеть в окружавшей пенной мути проплывающее тело режиссера. Почему-то сразу поняла: он окончательно и бесповоротно мертв. Может, потому, что не бывает живых с лицом, взиравшим остекленевшими глазами на собственные лопатки.

«Ну вот и все. Причем всем», — была моя последняя связная мысль. Стало до жути обидно. Я не хотела умирать. Вот так. Прямо сейчас. Здесь.

Отчаянная решимость жить придала мне сил. Их хватило ровно на несколько гребков в этой бешеной круговерти, где небо и земля постоянно менялись местами. А потом я потеряла сознание: то ли от боли, то ли банально закончился кислород. Но во мрак я проваливалась с единственным желанием: «Хочу жить!».

Всегда считала, что, умирая, идешь по лунной дороге, или светлому тоннелю, что вокруг, если и не поют херувимы, то хотя бы не смеются над тобой столь глумливо. А на деле…. Непроглядная хмарь — сводная сестра кромешного мрака — мягко обнимала за плечи, накинув мне на голову сотканную из перешептываний вуаль. Тихие голоса вокруг, из речи которых слов почти не разобрать, становились все громче, словно в шелест осенней листвы вдруг вплелся со всей мощи порыв стылого ветра.

Неужели это и есть голоса тех ангелов, которым по штату положено встречать души? Но если бы они лишь переговаривались… Звуки становились все сильнее, резче, четче. Наконец, раздался смех. Хотя смех — слабо сказано. Ржание — вот точное слово. Прямо как в конюшне: нагло, громко и выразительно.

Ржание повторилось, настойчиво ввинчиваясь в уши, перекрывая все остальные звуки. «Даже мое посмертие — и то отдает дешевой рекламой, в которой все красиво, пока далеко и на картинке. А на проверку…», — я не успела додумать мысль, как почувствовала: внутренности стремятся покинуть меня, причем через горло.

Потом пришло ощущение опоры. Я лежала на чем-то рыхлом, холодном, влажном. Пальцы ощутили под собою стебли склизкой травы.