Книга Адепты обмену и возврату не подлежат, страница 62 – Надежда Мамаева

Светлый чуть подался вперед, не отрывая от меня взгляда. Зелень его глаз потемнела и сейчас отливала всеми оттенками ночного шторма. И эта дикая, неистовая сила стихии меня манила, влекла, затягивала в свою глубину. И мне не хотелось ей сопротивляться. Скорее наоборот…

Еще никогда со мной не случалось такого. Потому что я всегда еще и точно знала, что чувствует собеседник. Его истинные эмоции. И те в большинстве случаев не лгали, в отличие от глаз, жестов, слов. Но сейчас я оказалась отрезана от своего дара. Потеряла свою главную опору и… да, именно поэтому поддалась обаянию светлого.

— Даркнайтс… Кей… – светлый прошептал это хрипло, будто слова давались ему с трудом. Словно он, в отличие от меня, еще боролся с собой.

Звуки моего имени разнеслись в сумраке комнаты, ударившись о стены тишины. А мне вдруг показалось, что во мне словно поселилась огненная змея. И она начала свивать свои кольца, превращая мою кровь в расплавленный до белого каления металл.

— Что? – произнесла и почувствовала, что мои губы враз пересохли.

Светлый шумно выдохнул, прикрыл на миг глаза, словно сопротивляясь самому себе, пытаясь сосредоточиться. И он смог. Потому как, когда он вновь посмотрел на меня, его взгляд был прямым, собранным, холодным и… напряженным. Темная, почти черная зелень глубины, граничившая по цвету едва ли не с первородным мраком, отступила, сменившись бирюзой.

— Постарайся больше не влипать в неприятности… – Он посмотрел на мою взлохмаченную рыжую макушку и, поняв, что просит о невозможном, добавил: – Хотя бы с такой оглушительной скоростью.

Мне бы очень хотелось заверить Снежка, что так оно и будет, но… я-то себя знала! Эта миссия для меня невыполнима.

Сердце все еще колотилось как бешеное, но я приложила все силы, чтобы взять себя в руки и не выдать собственных эмоций.

— Постараюсь, – честно соврала я. Видимо, произнесла это слишком поспешно и столь искренне, что светлый не поверил от слова «совершенно». Его губы сжались в линию. И он посмотрел на меня с нехорошим прищуром. Ну точно разозленный дракон, вот-вот готовый пыхнуть огнем. Я сглотнула и, чувствуя неловкость, попыталась сгладить ситуацию: – Бьеркрин…

— Лучше просто Кьяр, – перебил меня Снежок, которому, похоже, не понравилось, что я обратилась к нему по родовому имени.

— Просто «Кьяр»? Безо всяких «эль»? – уточнила я, намекнув, что не только полукровки, но даже квартероны эльфийских кровей порой жутко обижались, если собеседник опускал суффикс, обозначавший их принадлежность к перворожденным.

А я вдруг почувствовала себя на светском приеме. И неважно, что сейчас мы со Снежком были в небольшой комнате общежития, тонувшей в сумерках, а не в залитом светом свечей просторном зале. Вели мы себя именно так, как два собеседника, скованные нормами этикета: старательно избегали запретной темы, активно поддерживая разговор о любой ерунде, и изо всех сил старались выглядеть невозмутимыми. И это несмотря на ту бурю чувств, что бушевала внутри каждого из нас.

— Да, просто, – сухо ответил Снежок. Видимо, для него тема смешения кровей была не из самых приятных.

И я не стала заострять на ней внимание. У всех из нас есть то, что обсуждать бы не очень хотелось. Убойный практический материал для дипломной работы, особенности происхождения или, например, как у моего дяди, гобелен, прикрывающий нишу с бутылями первача и скелетом любимого тещиного вурдалака…