Книга Фотографов с рук не кормить, страница 26 – Надежда Мамаева

Ник стоял, склонившись, рядом с боковым стеклом, собираясь еще раз постучать костяшками пальцев. Пришлось взяться за ручку стеклоподъёмника. Та чуть заскрипела, и в салон ворвался свежий ветерок ранней осени.

— Опять заглохла? Помочь? — неправильно истолковав мое состояние, спросил Ник.

Ну правильно, что он еще мог подумать при виде меня, в прострации вцепившейся в руль с выражением на лице «Все пропало!».

— Не нужно… — собственный голос показался мне сухим и безжизненным, как осенний лист. — Я уже никуда не тороплюсь.

Вместо ответа Ник обошел машину и плюхнулся на переднее сиденье.

— А теперь рассказывай, что опять стряслось.

— Я думала, ты уже ушел, — невпопад произнесла я, сосредоточившись на главном — сохранении своего хрупкого бесслёзного состояния.

— Почти. Но сначала услышал, как твой мотор пытается изнасиловать себя, чтобы завестись, а потом машина так и не тронулась, а выхлопная труба перестала коптить. Вот я и решил помочь напоследок. Отблагодарить, чем смогу…

— Эта сволочь всех моих клиентов увела! — Я в сердцах ударила о руль, и двор огласился истошным визгом клаксона.

Ворковавшая стая голубей, в которую невдалеке какая — то бабуля метала хлебные корки, от резкого звука захлопала крыльями, взлетая. Когда я смотрела на этих птиц, мне вдруг стало так обидно: почему я не вот этот самый голубь? Или хотя бы воробей. Захотела бы в Париж — слетала, бесит Стас — пометила снарядом. И жила бы, забот не знаючи. А не вот это вот все.

— Какая именно сволочь? — меж тем деловито уточнил Ник.

— Бывший…

— Так, давай подробнее, только отъедем в соседний двор, чтобы не стоять под твоими окнами.

Я кивнула, соглашаясь. И… через пару минут, припарковавшись рядом с вывеской магазинчика, выложила все о мести Стаса. Который при виде Ника возомнил себя рогоносцем и решил отомстить коварной мне.

— Много было заказов? — поинтересовался Ник.

— Понимаешь… Дело даже не в деньгах, — призналась я.

Вот как объяснить Нику, что у меня была возможность стать менеджером в финской компании за евро. И зарплата была бы неплохой, но… гены — не носовой платочек: за пояс не заткнешь. Мой дед успел отработать во многих горячих точках. Он снимал не только ужасы войны, но и мирных людей. И всю жизнь не расставался с камерой. И эта его страсть к фотографии передалась мне.

Я, как и он, люблю камеру, сумку, ремень, что оттягивает плечо. Свет и тень, которые рисуют историю. И неважно, касается ли она лишь одного человека или сотен тысяч людей. Я, нажимая на кнопку, не просто фотографирую, а создаю. Воспоминания, эмоции, ловлю за рукав момент, который ушел навсегда, который уже не повторить. Возможно, из-за этого самого мига, когда щелкает затвор и настоящее превращается в прошлое, я и предпочла камеру карьере менеджера.

Хотя нет, не только из-за него. Были ещё и эмоции. Простые человеческие эмоции. Радость. Задумчивость. Грусть. Счастье. И то особое состояние, которое сродни полету, когда я смотрела в видоискатель и наблюдала, как проявляется душа, а жизненный опыт отражается в глазах, глядящих в объектив.

И это стоило часов обработки снимков, когда сидишь в лайтруме, выравнивая цвета или замазывая лишнее в фотошопе. Именно это, а не деньги. Хотя, не скрою, и последние были важны. И я была по — настоящему счастливым человеком оттого, что мое любимое дело было и моей основной работой, которая кормит. Да, не всегда было легко. И порою я не чувствовала ног от усталости. Иногда снимала, наглотавшись обезболивающих, потому что растянутая лодыжка щедро делилась со своей хозяйкой невыносимой болью, а ты по шестнадцать часов на ногах и не успеваешь даже поесть. Ради снимка ты мокнешь под дождем, мерзнешь зимой, залезаешь по пояс в реку ради хорошего кадра с нужного тебе ракурса… Но все равно я любила свою работу.