Книга Фотографов с рук не кормить, страница 5 – Надежда Мамаева

Я даже на миг представила, как его фото смотрелись бы на стоках… Интересно, он бы согласился подписать стандартный договор модели? Помечтала ровно секунду и услышала угрюмое:

— Нет.

— Чего «нет»? — не поняла я, в первую секунду решив, что так глубоко ушла в размышления, что озвучила свои мысли.

— Не уверен. Я, кажется, ничего о себе не помню. Только то, как выбрался из реки и выбрел на трассу.

— А как ты мою машину чинил? — опешила я.

— Ну вот опытным путем выяснил, что плавать и чинить умею. А имя — не помню… — выдал этот тип, у которого, похоже, горизонт уехал, шурша объективом.

Псих, ну точно псих. И садиться с ним в одну машину крайне не хотелось. Настолько, что, если он сядет, я предпочту пройтись до города пешком. Всего-то пара десятков километров… По ночной трассе… С мчащимися фурами… Мимо леса…

— Знаю, что выгляжу странно, а наш разговор и вовсе попахивает шизофренией, — будто прочтя мои мысли, начал этот тип, подняв руки открытыми ладонями вверх в жесте «сдаюсь». — Но, клянусь, у меня и в мыслях не было причинить вам вред.

Я ещё раз с сомнением оглядела этого недобитого амнезийного водолаза, перехватила гаечный ключ на манер дубинки и все же приняла решение:

— Садись на переднее. — Указала подбородком на место рядом с водителем и грозно добавила: — Только смотри мне: тыкву береги.

Тут уже на лице автостопера появились сомнения: стоит ли лезть в машину? И только тут до меня дошло, как двояко прозвучала фраза. Я-то имела в виду здоровенную оранжевую тыкву, которую везла с дачи. Она весила изрядно, размеров оказалась и вовсе таких, что не помещалась на пол, и я была вынуждена положить ее на сиденье и пристегнуть ремнем.

Пришлось пояснять свою мысль. Но, судя по тому, с каким сомнением белобрысый открывал дверь, он не поверил моим словам, пока лично не убедился, что речь шла о главном продуктовом атрибуте Хэллоуина.

Тыква была выгружена, автостопер усажен на ее место и сверху придавлен рыжей же королевой урожая. Не знаю, как чувствовал себя при этом странный тип, держа на коленях почти двадцать кило бахчевого веса, но я — однозначно спокойнее. Во всяком случае, покушаться на меня этому недоныряльшику будет тяжелее. Это факт.

Спустя пять минут, семь поворотов ключа зажигания и одну молитву мы наконец-то поехали. Тихо, аккуратно и молча. Не больше сорока километров в час и столь аккуратно, ничего не нарушая, словно я забыла дома права. Я косила взгляд на подозрительного пассажира. Он — хмуро смотрел вперед с видом Перельмана, который вот-вот докажет теорему Ферма. В общем, был настолько серьезным, как терминатор на выгуле.

Безмолвие давило на мою нежную психику. Сильно давило. Совсем как те пьяные носильщики, которых я сдуру наняла, когда мы решили жить со Стасиком вместе. В тот злополучный вечер грузчики тоже давили на все педали подряд, пытаясь найти тормоз. Но поехавший с лестницы рояль было уже не остановить. А потом эти проспиртованные ещё и давили мне на нервы, пытаясь разжалобить. Но на фоне останков разбитого инструмента это у них получилось плохо.

А вот сегодня вдребезги разбились и отношения с моим бывшим. А ведь ещё тогда нужно было прислушаться к рояльному знаку судьбы… Черт! Только осознав, что мысли, совершив странный логический крюк, опять вернулись к этому изменщику, по которому хроматическая аберрация плачет, я разозлилась. На себя. И, чтобы как-то отвлечься, задала вопрос: