Книга Адептка, какого тлена?, страница 60 – Надежда Мамаева

— И про твоего голема с площади тоже, – произнес Хард.

У-у-у! Этот страж еще и незабываемый, оказывается. Ничего, гад такой, не забывает!

Сумерки неспешно и величественно спускались на улицы Бронса. Мы с Хардом тоже спускались. Только стремительно и штопором. А все потому, что один рассветный не снял отвод глаз, а другой псих, в смысле маг, несшийся на своей метелке нам навстречу, едва не пошел в лобовую атаку. Столкновения удалось избежать лишь благодаря реакции стража, который успел уйти в сторону. Жаль, что в той был шпиль погодной башни. Его-то мы и задели.

Ударом, который пришелся на веник метелки, нас развернуло, и мы камнем полетели вниз. Хард схватил черен обеими руками, потянув на себя так, что древко едва ли не выгнулось дугой, грозя в любой миг треснуть. Но у самой земли рассветному все же удалось затормозить. Ценой немалых усилий (своих) и вокальных данных (уже моих).

Вопила я недолго, но с чувством. Когда же мы зависли в паре футов над брусчаткой и я поняла, что мы не разобьемся, то резко замолчала и сделала вид, что обозналась и вообще – это не я, а Харду показалось. Затем невозмутимо спрыгнула с черена и, одернув юбку, полувопросительно произнесла:

— Идем? – И качнула головой в сторону вывески.

Пифией я не была ни разу, да и зачет по предсказаниям сдала со второй попытки, но сейчас могла с уверенностью напророчить свое будущее. Горячий сбитень и пирожок видны были в нем очень даже ясно и четко. А что еще могли подавать в таверне с названием «Кружка и пампушка»?

Я прикинула, что в моей сумке как раз осталась пара медных монеток от последнего потраченного серебряного геллара. Думаю, их должно было хватить.

Хард, окинувший меня скептическим взглядом, перевел тот на вывеску и вместо тысячи ответов попросту поставил летунью в метелковязь. А затем галантно предложил руку. Точно мы были не напарниками, а… парой!

Несколько мгновений недоуменно взирала на рассветного. Нет, я прекрасно знала, как должна выглядеть эта композиция из женской ладони и мужского локтя, но ощущение, что я сую свои пальцы в мышеловку, не покидало.

Весь недолгий путь до таверны, который и занял-то не больше дюжины шагов, я ожидала какого-то подвоха. А тот возьми и не случись. Даже когда дубовая входная дверь скрипнула, пропуская нас в зал, где витал аромат дерева, выпечки и трав, ничего не произошло. И это был тот случай, когда отсутствие неприятностей порой тревожило больше, чем их наличие.

Я настороженно осмотрела зал. По вечернему времени большинство столов оказалось занято, но нам удалось найти в углу один свободный. Его-то и заняли. И лишь там, в тени, я позволила себе немного расслабиться.

Нам принесли две кружки травяного взвара и большую тарелку мелких жареных пирожков-прошмыгушек. Делали их в Бронсе ровно на один укус, чтобы в рот засунул за раз – и можно бежать по своим делам, жуя на ходу.

Раньше я любила прошмыгушки именно за это. А сегодня поняла, как, оказывается, неудобно, когда сдоба такая мелкая. Постоянно приходилось тянуться за новой, чтобы был повод сделать вид: я занята едой и отвечать на очередной вопрос не могу.

Когда же блюдо опустело, Хард лишь поинтересовался:

— Заказать еще? Или продолжим нашу продуктивную беседу? – иронично уточнил Хард.