Книга Леди так не делают, страница 92 – Екатерина Бакулина

Эмили носилась по палубе словно ветер.

— Мы едем за океан!

Бреннан привез ее.

Ее и Айлиш Донахью, но Айлиш останется здесь, и это, конечно, Эмили немного печалит. Расставания всегда печалят. Но приключения манят слишком сильно. Хотела бы я смотреть в будущее так же беспечно!

— Удачи вам, ваша светлость! – Бреннан довольно улыбается и осторожно, почти украдкой обнимает Айлиш.

Эти двое, похоже, тоже нашли свое счастье.

Сегодня я прощаюсь с прежней жизнью навсегда. Не знаю, смогу ли вернуться хоть когда-нибудь… Да и зачем? Тут у меня ничего не осталось.

Но все равно страшно начинать все заново.

Чайки над пристанью…

Еще немного, и мы отправимся.

И словно вся жизнь перед глазами.

Я помню мальчика лет пяти, который сидит на краю какой-то здоровенной грязной лужи и стоит башню из глины и камней, серьезно, сосредоточенно, высунув язык. Весь перемазанный с ног до головы. Мне интересно, но подойти я не решаюсь.

Мне кажется, это сын кого-то из слуг, благородным мальчикам не позволяют играть вот так, за ними всегда присматривают.

— Привет! – говорит он уверенно. – Я тебя раньше не видел. Ты недавно при дворе?

Отец получил назначение неделю назад.

— Меня зовут Маргарет Пиль, мой отец лорд-казначей, – говорю я гордо.

— А я Хэл, – он встает и так смешно и церемонно склоняет голову. – Хочешь посмотреть мой форт?

И вытирает нос грязнющей рукой, размазывая глину по лицу.

И я отлично понимаю, что ругать меня точно будут, но подойти посмотреть все же интересно. Другие дети не так уж часто звали меня играть, и теперь не выходило отказаться.

Форт был огромный! Стены и башни, и даже укрепленная набережная… и пушки из крупных камней. Показывал и рассказывал Хэл все с таким азартом.

То, что этот мальчишка принц – узнала только несколько часов спустя, когда пришли звать его обедать.

И я поняла, что испачкала все платье.

Потом, когда мать уехала, отец, видя наши игры, позволял мне одеваться во что-нибудь попроще, а то и вовсе как мальчику. Говорил: «все равно все порвешь, пусть лучше так». Он всегда относился с пониманием.

Потом…

Мы сидим на крыше дворцового собора. Ночь, звезды.

Нам лет по двенадцать, не больше. Приехала мама и нарядила меня как приличную девочку, тем более, что я становилась старше и мне уже начали присматривать женихов.

А я порвала платье… сижу и пытаюсь понять, как мне теперь быть.

А Хэл смотрит куда-то вдаль, так задумчиво. До платьев ему никогда дела не было.

— Когда-нибудь я вырасту и уеду отсюда, – говорит Хэл. – Куда-нибудь за океан. Мне повезло, что я не старший сын, меня отпустят.

Я помню, как обида мелькает – как же так? А я?

— И что ты будешь делать там?

— Не знаю, – он пожимает плечами. – Что обычно делают люди? Найду чем заняться… Может быть, стану моряком. Или стану овец разводить… они меня слушаются. Или что-нибудь еще…

Овцы – да, мы ездили на ферму. Хэла переодеть и не отличить от мальчишек пастухов, он словно чувствует, что нужно делать.

— Зачем ехать за океан, если тем же самым можно заниматься и здесь?

— Там я не буду принцем, – говорит он. – Даже если и будут знать, то это не важно.

Чуть больше свободы… Чтобы самому выбирать, чем заниматься, как жить…

— А меня, наверно, выдадут замуж за какого-нибудь барона… – вздыхаю я.

И Хэл вздрагивает, словно очнувшись, поворачивается ко мне. Смотрит, словно вообще не понимая, о чем я.