Книга Аркадия, страница 129 – Эрин Дум

Голос Октавиуса разнесся странным эхом в огромной пустой комнате. Я молча продолжал смотреть на гигантскую картину во всю стену. Он медленно вошел, словно это место его немного пугало. Или, может быть, печалило.

– Пойдем, – сказал он, положив мне руку на голову, – тебя ищет экономка.

– Что значит эта фраза?

Отец Зоры повернулся к картине, висящей напротив кровати.

С тех пор как мамы не стало, я часто бывал здесь.

– Какая? Та, что наверху?

– Та, что среди облаков.

– Это латынь, – объяснил он, разглядывая надпись среди лучей нарисованного солнца. – Читается «Et in Arcadia ego».

– Я не говорю на латыни. В школе мы учим французский.

– На ней никто больше не говорит, это мертвый язык.

– А что эти слова значат?

Он медленно провел рукой по моим волосам и посмотрел на прекрасный пейзаж в раме перед нами: бескрайние зеленые луга, полные желтых, красных и оранжевых цветов, река с кристально чистой водой и пастухи, спящие в тени деревьев. Солнце садилось, но его лучи были настолько яркими, что пронзали облака, окрашивая их в розовый и золотой цвет, отчего они напоминали сахарную вату. Казалось, что передо мной открывается проход в сказочное царство.

Но от одной детали я не мог отвести глаз. Внизу у самой рамы изображено нечто, похожее на кости птиц: сломанные крылья, позвоночник какого‐то существа, которое я не мог распознать.

– Смотри, Андрас, это Аркадия. Согласно мифам, это область Древней Греции, утопическое, воспетое в литературе место – земля покоя и идиллии, где человек жил в гармонии с природой и ее силами. Аркадия – вечный нетронутый мир, где царили поэзия и счастье.

– Как рай?

– Именно. Для древних греков Аркадия была чем‐то вроде рая.

Октавиус продолжал гладить меня по волосам, и я даже на миг захотел, чтобы он был моим отцом. А потом мне стало стыдно. Зора бы возненавидела меня, если бы я сказал ей такое.

– А почему там кости? – спросил я, глядя на его высокую и худую фигуру. Темные глаза и острый нос немного напоминали черты моей подруги.

– Et in Arcadia ego означает: «И в Аркадии я». Но «я» – то самое ego – не относится к человеку. «Я» – это про смерть, – он кивком указал на сломанные кости, на это странное темное пятно. – Так что «Et in Arcadia ego» значит «Даже в раю смерть неизбежна».

Он слегка сжал мое плечо, будто хотел защитить от этих слов. Но, когда я повернулся и снова посмотрел на картину, почувствовал их внутри себя. Буква за буквой – на том старом языке, о котором я прежде не слышал. В комнате мамы, где она сказала мне, что любит меня, перед тем как взойти на небо, я действительно видел рай. Он был в ее глазах, обещавших мне, что мы будем играть вместе. В ее улыбке, что, казалось, освещала небо. В глазах, зеленых, как цветущие луга. А теперь ничего не осталось. Только пустота.

Папа сказал, что это моя вина, что это я сделал ее ангелом. Значит, это правда.

Я – это…

Я – это смерть.

Потрясение – вот что я чувствовала. Встреча с отцом Андраса оставила бо́льший след, чем просто синяк на лице. Всю дорогу до дома Джеймса мою грудь сжимала тревога. Добравшись, я дрожащими пальцами набрала центр и попросила позвать маму, мне необходимо услышать ее голос и убедиться, что она в порядке.