Книга Аркадия, страница 17 – Эрин Дум

Пока в гостиной звучали голоса и раздавалось звяканье посуды, я оставался наверху, вцепившись в деревянные перила и болтая ногами в воздухе. Я внимательно слушал, что они говорили, потому что только так, возможно, меня когда‐нибудь пригласят вниз.

Я улыбался, когда они смеялись. Показывал язык, когда они говорили плохо о ком‐то. Замирал от гнева, когда они сердились, и пытался понять, на кого мне тоже стоит злиться. Делал все, чтобы быть похожим на них, и, может быть, однажды я тоже смогу присоединиться к ним.

Может, однажды я не буду мешать…

– Андрей! Иди сюда!

Я обернулся, сердце забилось сильнее, дыхание участилось, ладони вспотели – и это подтолкнуло меня ослушаться снова: неуверенно я вышел из тени и оказался в центре комнаты, залитой светом из окон. Звук моих шагов глухо раздавался в тишине, пока я не остановился точно на семейной монограмме Y за миг до того, как Динка схватила меня за руку.

– Вот ты где! Сколько раз я тебе говорила…

Динка вздохнула и вскинула голову. Ее щеки порозовели, когда она поняла, что нарушила священную тишину, крепко сжала губы, взгляд ее глаз, полных тревоги, метнулся к письменному столу, где двое мужчин даже не шелохнулись.

Наверное, он недоумевал, почему мы все еще здесь.

– В чем дело? – спросил он строго.

Он спросил не меня. Со мной он никогда не говорил. Мы жили в одном доме, но он никогда не смотрел на меня, не улыбался, не брал на руки.

Но в тот день он казался злее обычного. В его грустных глазах стояла какая‐то мертвая пустота. Может, если бы я напомнил ему, какой сегодня день…

– Разреши мне побыть здесь, с тобой? – попросил я с надеждой.

Он даже не взглянул на меня. Мужчина продолжал что‐то тихо говорить, указывая на бумаги, а я решился сделать шаг вперед.

– Папа…

Его приказ рассек воздух, как удар хлыста:

– Радинка, забери его!

Домработница тут же взяла меня за руку, чтобы увести. Я сначала не сопротивлялся – она шепотом успокаивала меня, уговаривала пойти с ней. Но в последний момент упрямство взяло вверх: я вырвался, обогнул Радинку и, сжимая фотографию, снова подошел к нему.

Видел его не очень ясно: я был чуть выше стола, а из окна за спиной отца лился ослепительно‐белый свет и бил мне в лицо. От пыли в воздухе щипало в глазах.

– Я буду хорошо себя вести, – пообещал я тихо. – Честно. Папа, пожалуйста. Можно мне получить тебя в подарок?

Он перестал писать. Меня накрыла волна радости, когда он едва слышно и медленно произнес:

– Подарок?

– Да, – мое лицо озарила надежда, – сегодня мой день рождения. Мы могли бы поиграть или перекусить вместе. Динка делает яблочный сок, он мне так нравится…

– Ты пришел сказать мне… какой сегодня день?

Я осекся, заметив, как он смотрит на меня. По коже пробежал мороз, я растерялся, его тон выбил меня из колеи. В этот момент он увидел фотографию у меня в руках.

В его глазах вспыхнули молнии. Я задрожал, внутри все сжалось, когда его лицо исказилось от чудовищной ярости.

– Как… как ты смеешь! – рявкнул он и отшвырнул бумаги. Он резко поднялся, его тень нависла надо мной. Я попятился, но он одним шагом настиг меня. – Как ты смеешь даже прикасаться к ней!

Он вырвал фотографию у меня из рук. Уголок оторвался. Я пошатнулся, но прежде чем смог отойти, он схватил меня за волосы. От резкой пощечины голова повернулась на девяносто градусов. Комната завращалась, меня замутило, я упал. Ударился головой о пол, лицо горело, а в глазах от боли замелькали мушки.