Книга Аркадия, страница 211 – Эрин Дум

Она сходила с ума по этому идиоту, принцу Дереку, но мы над этим работали. В конце концов, отчасти в этом была и моя вина.

— Не влюбляйся в меня, крошка, – сказал Джеймс и подмигнул Олли, как настоящий сердцеед, – я для тебя слишком взрослый.

— Вам уже пора, – я посмотрела на экран телефона и поняла, что времени осталось в обрез. – Он вот‐вот будет здесь.

— Да, но ты хотя бы переоденься. Эта толстовка ужасна.

Я гордо посмотрела на него поверх надписи «Доброе утро, и пошли все на хер» и с трудом сдержала «Еще чего?» в ответ.

Наконец Руби вытолкала Джеймса за дверь, на прощание помахала мне и заставила пообещать, что я обязательно позвоню и расскажу, как прошел вечер. Олли в это время снова засеменила в сторону кухни, и в водопаде ее рыжеватых волос отразились последние отблески ноябрьского заката.

С каждым днем она все больше напоминала Коралин. Они были похожи в каждой мелочи – в мимике, в движениях. Мое присутствие часто сбивало ее с толку. По мере взросления Олли начала понимать, что я ни ее мать, ни сестра, хотя когда‐то я перестала быть для нее Ола и стала Эя.

Но возвращение Коралин в ее жизнь поколебало ту особую привязанность, что когда‐то Олли испытывала ко мне.

Прогулки в парке, выходные, проведенные вместе с Коралин, восстановили ту близость, которую Олли так отчаянно раньше искала во мне. Со временем это расставило все на свои места в ее памяти, и ей стало сложно понять, кто я для нее.

Теперь она улыбалась мне не так, как раньше, не бежала ко мне обниматься, не смотрела с тем обожанием, от которого у меня сжималось сердце. Я понимала, что она взрослеет, и это естественно, что ее чувства и отношение к людям меняются, и все же для меня она все равно оставалась той самой маленькой девочкой.

Когда‐то мне было бы все равно. Но теперь…

Я вздрогнула, заслышав скрежет ключей во входной двери. Сердце бросилось вскачь, как взбесившийся жеребенок, – Андрас пришел. И наверняка столкнулся с той парочкой в коридоре.

Я лихорадочно огляделась по сторонам, раздумывая, не спрятаться ли, кинулась на кухню, потом в коридор, запуталась в собственных ногах и в конце концов застыла посреди комнаты как полная идиотка, чувствуя себя пойманной с поличным, когда послышался скрип двери. Она открылась, и в квартире воцарилась гробовая тишина.

Как и в другой раз, он застал меня посреди своей гостиной: красная как рак я замерла, сцепив руки перед собой. На лице застыло виноватое выражение. А на стенах – безумный калейдоскоп.

Андрас моргнул и остановился на пороге. Я снова украсила его квартиру всем, чем вздумалось, и теперь он разглядывал этот хаос с той самой наглой ухмылкой, от которой я, к своему несчастью, всегда теряла голову.

Куда ни глянь – наши совместные фотографии, дурацкие гирлянды, распечатанная переписка со смешными сообщениями из моего «Избранного». Помятые записки, что он оставлял по утрам, пока я еще спала; названия наших любимых песен, приколотые цветными кнопками; фразы, ставшие «нашими», – они напоминали мне каждый день, какой абсурдной и прекрасной была мелодия, что только он умел пробуждать в глубине моей души.

От одной стены к другой тянулась рождественская гирлянда с карточками «наших» дат – я взяла ее из коробки с украшениями.

— П-п‐привет, – пробормотала я, как вор, которого застукали на месте преступления. Я понадеялась, что он не сбежит в ужасе, и выдавила нервную улыбку. – Сегодня двадцатое ноября. С днем рождения!