Книга Чертовски неправильный мужчина, страница 19 – С. Р. Джейн

По крайней мере, я на это надеялся. Сам до конца не понимал, что оно означало. Каждый отдельный диалог привносил новый смысл.

Свет погас, и Джеральдин в возбуждении вцепилась в мою руку. Черт, а она чертовски сильна для своих семидесяти пяти.

— Начинается!

Я вскинул кулак, показывая свой энтузиазм, и она фыркнула.

— Наглец.

Тот факт, что я не закатил глаза, лишь подтверждал мою «зрелость», решил я.

Зазвучала музыка, и на сцену выпорхнули девушки в розовых пачках. А, ну конечно, балет. Раньше она не таскала меня на подобное. Может, будет интересно.

— Разве не восхитительно? – проворковала Джеральдин.

Я активно закивал. Прыжки и пируэты действительно впечатляли.

Но меня это все не цепляло.

Живот предательски заурчал. Я украдкой взглянул на сумочку Джеральдин. Наверняка там что-то съедобное.

Вопрос лишь в том, из какого оно десятилетия.

Балерины закончили, и я машинально захлопал вместе с залом, параллельно листая программу и сверяясь с телефоном. Неужели эти представления длятся часами? В конце концов, даже у танцоров есть предел выносливости.

Хотелось бы в это верить.

На сцену вышла группа чечеточников. По крайней мере, мне показалось, что это они. Я не специалист в искусстве стука каблуками.

Или это называется иначе?

Разве мы не на балете?

Я взглянул на программу.

Нет. Определенно чечетка.

Решив, что это стоит упомянуть, я отправил сообщение.

Я:

Чечетка. Вот что может угрожать моей жизни на свидании с семидесятипятилетней женщиной.

Ари:

Это какая-то поза в кинк-сексе, Герой?

Сдержанно усмехнувшись, я убрал телефон в карман.

Еще пять выступлений я проспал. Вздрогнул и проснулся только посреди особенно экспрессивного джазового номера.

Хотя нельзя было сказать наверняка – они много раз использовали прием «джазовых рук»^[7], так что я решил, что это, должно быть, джазовый номер. Хотя… связаны ли «джазовые руки» и джаз вообще?

Пальцы сами потянулись к телефону – хотелось снова написать парням. Ари наверняка разбирался в этих джазовых штучках. Но взгляд Джеральдин остановил меня.

Что-то в присутствии седовласых женщин в очках заставляло меня чувствовать себя провинившимся школьником.

Соберись, Кэмден. Не подведи ее.

Выступления шли одно за другим, и вот наконец настало последнее.

До этого момента я дремал, но вмиг атмосфера в зале переменилась. Сцена погрузилась во тьму, и зрители словно замерли в ожидании. Даже воздух стал плотнее.

Я выпрямился, стараясь понять, что происходит. Уж точно не чечеточники вызывали такую реакцию. Ничего личного к любителям этого дела.

Единственный прожектор освещал сцену.

И тогда я заметил ее.

Ее.

Призрак, в реальности которого сомневался.

Вокруг кружились другие танцоры, но в тот момент для меня существовала лишь она.

Ее тело двигалось с неописуемой грацией, приковывая взгляды всех в зале. Каждое движение, казалось, перекраивало мою жизнь и меняло образ мысли.

Я следил за плавными изгибами бедер, за каждым поворотом торса, запоминал шаги, понимая, что они навсегда останутся в моей памяти. Музыка нарастала – каждый жест был наполнен такой бурей эмоций, что я не мог отвести взгляд. Она танцевала с такой страстью, будто ее тело служило сосудом для необузданной энергии, бурлящей в жилах.

С каждым прыжком, с каждым пируэтом она зачаровывала меня.