Книга Чертовски неправильный номер, страница 104 – С. Р. Джейн

— Однажды, после того как отец в очередной раз поколотил меня, Тайлер взял меня на каток. Мы смотрели, как команда играет в хоккей, и я… пропал. Передо мной словно открылся целый новый мир, – я с грустью улыбнулся Монро, вспоминая тот момент и вновь ощущая ту искру радости, проблеск свободы, которые пережил в тот день. – После этого брат водил меня на все тренировки и игры и впервые в жизни пошел против моего отца. Тайлер был моим самым большим фанатом и опорой. Тогда он сказал, что увидел во мне что-то особенное. Подумал, что я и правда могу чего-то добиться, – слова застряли у меня в горле. Я пытался дышать сквозь боль. – Он верил в меня, даже когда я сам в себя не верил.

Я закрыл глаза, и по моему лицу скатилась слеза. Монро смахнула ее нежным пальцем.

— Когда я был в девятом классе, в Миннесоте проходила огромная хоккейная выставка. На ней присутствовало множество скаутов из колледжей и НХЛ. Я тренировался на замерзшем озере недалеко от арены, потому что мне надоело кататься на переполненном катке. И вот однажды я провалился под лед. Я тонул, а Тайлер прыгнул, чтобы спасти меня.

Перед мысленным взором снова встала картина того дня. Леденящая темень воды. Осознание того, что я умру… А затем меня вытащили на поверхность.

— Брат спас меня, но… сам не выбрался. Он утонул прямо у меня на глазах.

Боль и чувство вины, которые я с таким трудом подавлял, всплыли вновь. Открытая рана увеличивалась и сочилась кровью, отказываясь заживать.

— Я не смог спасти его, Монро. Он даже не хотел выходить в тот день из дома. Он ненавидел гребаный холод. Но Тайлер вышел на улицу, потому что я постоянно жаловался на арену, – я смотрел на Монро с мольбой в глазах, надеясь, что она поймет – в день его смерти умер и я. – Он был моим героем, моим братом, моим лучшим другом. И я убил его.

Монро

Я слушала Линкольна, и мое сердце разрывалось. Он раскрывался передо мной, являя мне свою глубочайшую боль.

Я знала, что он не хотел слышать, будто не виноват в смерти своего брата. Вряд ли эти слова поможет. Люди часто произносят неискренние банальности, рассчитывая, что кому-то от них станет легче. Но легче не становилось.

Поэтому я просто обняла его. Я отдала ему свое тело. Я отдала ему все, что у меня было и надеялась, что это поможет.

Собственным признанием я поделилась чуть позже.

— Я сегодня перепугалась. Думала, ты меня бросил, – выпалила я, пока Линкольн доводил меня до грани в третий раз за ночь.

Он остановился посреди процесса и, в очередной раз сражая меня своей восхитительной красотой, о которой я никогда не смогу забыть, уставился на меня сверху вниз.

— Я люблю тебя. И никогда не перестану, – сказал Линкольн. – Я сделаю для тебя что угодно. Я живу ради тебя.

Меня никогда раньше не любили. Никто. Поставить на карту собственное сердце… Бескорыстнее поступка, чем жить ради кого-то, просто не существует.

У нас случилась первая ссора. Скорее это я впервые ссорилась с ним. Линкольн же вел себя удручающе спокойно.

Я таращилась на черную карточку «Американ Экспресс», которую он протягивал мне, и мое сердце колотилось, как у загнанного животного. Я уже жила с ним, ела его еду, занимала его пространство. Эта карточка казалась заряженным оружием в его руке.

Я попятилась, отчаянно мотая головой.