Книга Я – твое сердце, страница 106 – Валентина Торкья

— Замри! – кричит сверху Бьянка. – Не поднимайся сюда! Ты мне стрим испортишь!

— К черту стрим, – выдыхаю я, оставляя внизу перекладину за перекладиной.

Лестница немного покачивается, из-за чего кажется, что я балансирую на краю вулкана.

Но я продолжаю лезть вверх.

Я боюсь.

Боюсь упасть.

Боюсь, что мое новое сердце не прибудет вовремя.

Боюсь, что VAD сломается и его не смогут починить.

Боюсь, что мое настоящее сердце перестанет биться.

Боюсь, что не успею.

Боюсь умереть.

Но больше всего я боюсь не сказать Бьянке, что люблю ее.

Пальцы обхватывают перекладину, руки подтягивают туловище вверх, ноги отталкиваются от перекладины внизу.

Вверх.

Вверх.

Вверх.

Вокруг меня сгущается пустота. Я уже на полпути.

Вверх.

Вверх.

Вверх.

Все вокруг качается. Я закрываю глаза.

Вверх.

Вверх.

Пальцы касаются верхней перекладины. Но что-то не так.

Я не могу ухватиться.

Руки скользят, будто я лечу. Или падаю.

Бьянка вскрикивает.

Она совсем близко. Я почти дошел.

Я слышу, как через раз бьется мое сердце. Слышу, как жужжит VAD. Мне всегда говорили, что мое искусственное сердце почти не шумит. И я в самом деле никогда раньше не слышал его жужжания.

А теперь слышу. Или, может, это просто шум в голове.

Не знаю. Наверное, я схожу с ума. Знаю только, что в ушах отчетливо отдается скрип каждой шестеренки, которая заставляет мое настоящее сердце держать ритм.

Я с огромным усилием поднимаю руки. Пальцы ударяются о перекладину надо мной. И сжимают ее.

Я замираю, уперевшись лбом в руку. Мои ноги застыли несколькими перекладинами ниже.

Звуки вокруг возвращаются. VAD перестает жужжать.

Сколько ударов сердца мне осталось?

Я слышу крик.

— Такэру! Такэ! Тебе плохо?

Поднимаю глаза за перекладину над моей головой.

И вижу Бьянку.

Она наклоняется ко мне. Вытягивает руку. Нас разделяет несколько сантиметров. И один вдох.

Я тянусь вверх и хватаю ее за руку. Мы валимся на площадку на вершине башни.

И лежим на грязном металлическом полу животом вверх. Телефон, который я положил в карман перед восхождением, выпал наружу и теперь валяется возле моей правой ноги.

Надо бы поднять его, он у самого края отверстия. Но я могу думать лишь о том, что между моей левой ногой и правой ногой Бьянки примерно три сантиметра.

Как тогда в моей комнате, всего несколько недель и пару столетий назад.

Бьянка делает вдох, и расстояние исчезает.

Ее правая нога лежит поверх моей. Сквозь джинсы чувствуется ее тяжесть.

Только бы случайно не двинуться.

Бьянка переворачивается на живот и смотрит на меня. Между нами – только наше дыхание.

— Тебе плохо? – шепчет она с широко раскрытыми от страха глазами.

Я качаю головой.

Она внимательно изучает меня. Сканирует глазами. Потом проводит пальцами по проводам VAD.

— Зачем ты пришел? – спрашивает она тонким и каким-то не своим голосом.

Затем, что люблю тебя, и боюсь умереть, и хочу сказать тебе об этом.

Сказать, что боюсь, и что люблю тебя, и что я счастлив, что ты получила сердце раньше меня, потому что, если бы я получил его первым, а ты бы умерла, я бы тоже умер, и мне бы зря делали пересадку.

Все эти слова проносятся у меня в голове, но не хотят выходить наружу.

— Ты был прав, – говорит Бьянка, отодвигаясь.

Теперь она сидит в миллионах сантиметров от меня и продолжает:

— Я не заслуживаю своего сердца. Я отвратительна. Я хочу, чтобы на моем месте был ты. Ты должен был получить сердце, не я.