Книга Я – твое сердце, страница 31 – Валентина Торкья

Потом я начинаю медленнее двигать ногами, но увеличиваю сопротивление.

Одышки почти нет.

Я чувствую себя хорошо. Я чувствую себя сильной.

У меня все нормально. Нормально же?

— Весело, да? – усмехается Эрнесто, видя мое выражение лица. – Вот выйдешь из больницы и сможешь податься в велогонщики!

Правда? Я смогу участвовать в велогонках?

Похоже на то. Кажется, что я могу взобраться на небоскреб, прыгнуть с тарзанки и нырнуть на глубину 10 000 метров.

Это правда? Это все не сон?

Последние несколько лет я провела, ложась в больницы и выписываясь из больниц. На мне пробовали одну терапию за другой, и ничего не помогало.

Неужели все это закончилось? А что, если все снова пойдет не так?

А что, если отторжение?..

Я вдруг думаю о Такэ.

Уже несколько дней я стараюсь этого не делать.

Каждый раз, когда я думаю о нем, у меня сжимается желудок.

Стефи говорит, что у меня в животе порхают бабочки, потому что я влюблена. Но это не так. Это совсем не так. Такэ всегда был для меня просто братом. Младшим братом, которого я хочу защитить от всего плохого, что есть в мире. Ну, если не братом, то фрикаделькой. Он был для меня фрикаделькой Такэ-яки.

Но теперь, когда я думаю о Такэ, все не так, как раньше. Когда я думаю о Такэ, меня одолевают сомнения. Я точно выздоровела? Когда и у него будет новое сердце? А если никогда? А если у меня начнется отторжение и меня придется снова оперировать?

Что, если все пойдет не так?

Когда я думаю о Такэру, бабочки у меня в животе не порхают. Они мертвы.

После тренировки я возвращаюсь в палату.

При мне, как обычно, небольшая сумка, подключенная к датчикам, которые измеряют сердцебиение. Но это не та сумка, в которой я носила VAD. Никакого VAD у меня больше нет. У меня нет проводов, выходящих из груди. Только шрам, который со временем должен исчезнуть. Но все равно, пока я в больнице, я должна находиться под наблюдением двадцать четыре часа в сутки, поэтому ношу в сумке штуковину, измеряющую пульс и еще какие-то параметры. В общем, она мало чем отличается от Польдо.

Я иду по коридорам, и мне все кажется странным. Не таким, как раньше.

Впервые за много лет эта больница для меня не дом.

Хоть я и знаю ее наизусть. Каждый поворот, каждый угол, каждую комнату без таблички на двери. Помню, как один раз показывала дорогу стажеру, который заблудился на первом этаже.

А теперь все по-другому.

Потому что я больше не хочу знать эту больницу наизусть. Я хочу вообще больше ничего о ней не знать. Хочу забыть об этом месте.

Хочу выбраться отсюда и забыть все, что случилось за эти годы.

Хочу забыть, что мне сделали трансплантацию.

Хочу быть здоровой.

А здоровые люди в больнице не лежат. Они не знают планы всех ее этажей как свои пять пальцев, не знают кратчайший путь к буфету на третьем этаже, куда ходят только врачи и медсестры и где пекут фисташковые маффины. Мы с Такэ прокрадывались туда по ночам.

Я вхожу в свою палату.

У меня уже несколько дней нет личной палаты, я теперь в двухместной. В кардиохирургическом отделении все палаты двухместные. Соседнюю кровать занимает старушка размером со щенка пинчера. Она заплетает свои пастельно-розовые волосы в длинную косичку и поэтому немного напоминает одну из Винкс на пенсии. Винкс с больным сердцем, учитывая, что она в моей палате.