Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 257 – Олдос Хаксли

Когда Барлеп вернулся домой, Беатриса, как обычно, ждала его. Сидя на полу у ее ног – такова была милая детская привычка, образовавшаяся у него за последние несколько недель, – и прислонясь к колену Беатрисы маленькой розовой тонзурой, окруженной темными кудрями, он прихлебывал горячее молоко и говорил о Рэмпионе. Удивительный человек, даже, пожалуй, великий человек. Великий ли? – усомнилась Беатриса. Она не любила, когда величие приписывали какому-либо живому человеку (умершие люди – это другое дело: они были мертвы), кроме самого Дениса. Назвать его великим было бы слишком сильно, ревниво упорствовала она. Ну что ж, пожалуй, не совсем. Но почти. Если бы не его странная невосприимчивость к духовным ценностям, эта предвзятость, эта частичная слепота. Его точка зрения вполне понятна. Рэмпион протестует против того, что мы слишком далеко зашли в одном направлении; но в своем протесте он заходит слишком далеко в противоположном направлении. Взять, например, его неспособность понять святого Франциска. Какие дикие, отвратительные вещи говорит он о нем! Это непонятно и достойно сожаления.

— А что он говорит? – сурово спросила Беатриса. Познакомившись с Барлепом, она взяла святого Франциска под свое покровительство.

Слегка смягчив выражения, Барлеп дал ей отчет о том, что говорил Рэмпион. Беатриса была возмущена. Как он мог говорить подобные вещи? Как он смел! Это кощунство. Да, в этом его недостаток, согласился Барлеп, большой недостаток. Но, милосердно заступился он за Рэмпиона, на свете так мало людей с прирожденным чутьем к духовной красоте. Рэмпион – удивительный человек во многих отношениях, но ему не хватает какого-то шестого чувства, позволяющего людям, подобным святому Франциску, постигать красоту, которая превыше красоты земной. Это чувство, по крайней мере, в зачаточной форме, есть у него, Барлепа. Но как редко встречает он людей, похожих на себя! Почти все они в этом отношении чужды ему. Он чувствует себя как человек с нормальным зрением в стране, где все страдают дальтонизмом. Вероятно, и у Беатрисы бывает такое чувство? Ведь она, разумеется, тоже принадлежит к редкой породе людей с ясным зрением. Он понял это сразу, как только познакомился с ней. Беатриса с важностью кивнула. Да, у нее тоже бывает такое чувство. Барлеп улыбнулся ей: он знал это. Она преисполнилась гордости и сознания собственной значительности. А взгляды Рэмпиона на любовь! Барлеп покачал головой. Какие они грубые, плотские, животные!

— Ужасно, – с чувством сказала Беатриса. «Денис, – подумала она, – совсем не такой». Она нежно взглянула на голову, доверчиво прижавшуюся к ее коленям. Она обожала его вьющиеся волосы, и его маленькие красивые ушки, и даже розовое голое пятно на темени. В этой маленькой розовой тонзуре есть что-то трогательное. Наступило долгое молчание.

Наконец Барлеп глубоко вздохнул.

— Как я устал! – сказал он.

— Вам следует лечь в постель.

— Так устал, что мне трудно шевельнуться. – Он крепче прижался щекой к ее колену и закрыл глаза.

Беатриса подняла руку, помедлила в нерешительности, снова опустила ее, потом подняла еще раз и принялась ласково перебирать пальцами его темные кудри. Снова наступило долгое молчание.

— Ах, продолжайте, – сказал он, когда она наконец отняла руку. – Мне так хорошо. Из ваших рук исходит целительная сила. Вы почти вылечили мою головную боль.